утверждаю, что звук, как и запах, есть реальная субстанция неизвестной и 
чудесной разреженности, исходящая из тела, в котором она была вызвана путем 
толчка, и выбрасывающая абсолютные частицы материи, интер-атомные частицы со 
скоростью 1,120 фут. в секунду: 20,000 в пустоте. Субстанция, так рассеянная, 
есть часть, крупица всей возмущенной массы, и если бы она постоянно 
поддерживалась в этом состоянии возмущения, то на протяжении некоторого цикла 
времени она была бы совершенно поглощена атмосферою; или, вернее, перешла бы из 
атмосферы в более высокую степень разреженности, соответствующей условию 
подразделения, которое обуславливает ее освобождение из тела, в котором она 
связана... Звуки, производимые камертонами (вибрационными вилками), 
расположенными так, чтобы производить эфирные аккорды, хотя и рассеивают свои 
тона (сложные), проникают вполне все субстанции, которые попадают в сферу их 
атомического бомбардирования. Удар колокола в пустоте освобождает эти атомы с 
тою же скоростью и объемом, как и удар на открытом воздухе; и если бы колебание 
колокола поддерживалось непрерывно на протяжении нескольких миллионов столетий, 
он вернулся бы к своему первоначальному элементу; и если бы комната была 
герметически закупорена и достаточно прочна, то объем пустоты, окружающий 
колокол оказался бы под давлением в несколько тысяч фунтов на квадратный дюйм, 
вследствие образовавшейся разреженной субстанции. По моему мнению, звук, верно 
определенный, является нарушением атомического равновесия, производя 
разъединение настоящих атомических тельцев (частиц), причем субстанция, 
освобожденная таким образом, конечно, должна принадлежать к известному роду 
эфирного тока. При таких условиях будет ли неразумным предположение, что, если 
бы этот ток поддерживался и тело теряло бы таким образом свой элемент, оно с 
течением времени исчезло бы совершенно? Все тела первоначально созданы из этого 
высоко-разреженного эфира, будь-то животное, растение или минерал, и они 
возвращаются к своему высоко-газообразному состоянию только, когда они 
приведены в состояние дифференциального равновесия... Что касается запаха, то 
мы можем получить некоторое определенное представление о его чрезвычайной и 
замечательной разреженности, если примем во внимание, что обширное пространство 
атмосферы может быть пропитано на долгие годы одной крупицей мускуса, которая, 
будучи взвешена после этого долгого промежутка времени, не обнаружит заметного 
уменьшения в весе. Великий парадокс, по отношению к истечению благовонных 
частиц, состоит в том, что они могут быть удержаны в стеклянном сосуде! Мы 
имеем здесь субстанцию гораздо большей разреженности, нежели стекло, 
заключающее ее, и, тем не менее, она не может ускользнуть. Это, как бы решето с 
дырочками, достаточно большими, чтобы пропустить гравий и, в то же время, 
удерживающими тонкий песок, который не может высыпаться; фактически, 
молекулярный сосуд, содержащий атомическую субстанцию. Эта проблема, которая 
смутила бы тех, кто остановились бы перед признанием ее. Но каким бы бесконечно 
разреженным ни являлся запах, он представляется очень грубым по отношению к 
субстанции подразделения, которая управляет магнетическим током (током симпатии,
 если хотите так назвать это). Подразделение это следует сейчас же за звуком, 
но выше звука. Действие истечения магнита совпадает некоторым образом с 
воспринимающей и распределяющей частью человеческого мозга, который постоянно 
выдает все уменьшающуюся пропорцию из получаемого количества. Это является 
великим примером контроля ума над материей, который постепенно изнашивает 
физическое до тех пор, пока не наступит распадения. 617] Магнит в той же самой 
пропорции теряет свою силу и становится инертным. Если бы отношения, 
существующие между умом и материей, могли быть уравнены и сохранены в таком 
виде, мы бы жили в нашем физическом состоянии вечно, ибо не было бы физического 
изнашивания. Но это физическое изнашивание ведет к своему завершению, к 
источнику гораздо более высокого развития – то есть, к освобождению чистого 
эфира из грубого молекулярного, что, по моему мнению, очень желательно»966.
       Можно отметить, что за исключением нескольких малых расхождений ни один 
адепт или алхимик не смог бы лучше объяснить эти теории, с точки зрения 
современной науки, как бы ни протестовала последняя против этих новых взглядов. 
Во всех своих основных принципах, если не в деталях, это чистый Оккультизм; и 
сверх того, это также и современная натуралистическая философия.
       Что есть эта новая Сила, если только наука не предпочтет дать ей иное 
наименование, действия которой неоспоримы – как это признано несколькими 
естественниками и физиками, из посетивших лабораторию Кили и лично 
засвидетельствовавших произведенные ею поражающие действия – что это? Не есть 
ли это «вид движения» также в пустоте, ибо нет Материи для порождения его, за 
исключением Звука – иной «вид движения», несомненно, ощущение, вызываемое, 
подобно Цвету, вибрациями? Так как мы вполне верим в эти вибрации, как в 
ближайшую, непосредственную причину всех подобных ощущений, то мы совершенно 
отвергаем одностороннюю научную теорию, что нет другого фактора, который мог бы 
рассматриваться как бы вне нас, за исключением эфирных и атмосферных вибраций.
       В данном случае американские субстанциалисты, хотя они слишком 
антропоморфичны и материалистичны в своих воззрениях, чтобы последние могли 
быть приняты оккультистами, не ошибаются, когда они возражают через г-жу М. С. 
Орган, д-ра медицины, что:
       «В объектах, по своему строению имеющих связь с нервами животных 
ощущений, должны существовать свойства положительные и эктатативные, без чего 
не может быть восприятия. Никакое впечатление не может быть произведено на мозг,
 нервы или ум – никакой стимул к действию – если не будет действенной и 
непосредственной передачи субстанциальной силы. [«Субстанциальной», конечно, 
насколько она является такой в обычном смысле этого слова в этой Вселенной 
Иллюзии и Майи, но не в действительности]. Эта сила может быть самой утонченной