подготовленные отчасти исследованиями исто-
рика А.Кадлубовского, явились предваритель-
ным материалом для основного произведения
Ф. - , которое за-
думывалось как обширное сочинение по исто-
рии русской духовной культуры, охватывавшее
период с Х по XX вв. Этот уникальный по мас-
штабу и замыслу труд, к которому мыслитель
приступил лишь в конце жизни, находясь в
США, так и не был закончен (вышла всего одна
книга, посвященная Киевской Руси: 2-й неза-
вершенный том появился уже после смерти ис-
торика под редакцией о, И.Мейендорфа).

В 1932 вышла книга Ф. <И есть, и будет>, в
которой он предложил свое понимание причин
и развития революции, утверждал, что она от-
нюдь не была неизбежной. В брошюре <Соци-
альное значение христианства> (1933) он дока-
зывал, что, хотя христианство не содержит ка-
кой-либо социальной доктрины, тем не менее
для христианской совести невозможно игнори-
рование социальных проблем, а социальная
этика составляет неотъемлемую часть свято-
отеческого предания. Христианско-гуманисти-
ческие ценности культурного и социального
творчества противополагаются Ф. торжеству
обездушенной мощи современной цивилизации
в статье <Ессе Homo> (1937). В работе <Эсха-
тология и культура> (1938) он настаивает на
самоценности этого творчества перед лицом эс-
хатологических ожиданий, выдвигая смелую
для ортодоксии гипотезу о воскрешении куль-
туры, подобно человеческим телам. Вершиной
публицистики Ф. этого периода явились три
статьи, объединенные общим названием <Пись-
ма о русской культуре>. Столь свойственная
мыслителю историческая интуиция достигает
тут особой остроты. Переосмысливая прошлое
и настоящее России, он стремится заглянуть в
<завтрашний день>, понять резкую грань, про-
веденную через русскую историю и культуру
революцией. Солидаризируясь с Н.Бердяевым в
признании противоречивого дуализма нацио-
нальной души, которая <не дана в истории>, а
является сменой исторических форм, подобно
чередованию звуков в музыке, Ф. показывает,
что революция смела верхний европеизирован-
ный слой русской культуры, обнажив ее <мос-
ковские> основания. Этот духовный тип ока-
зался легко вовлеченным в тоталитарную циви-
лизацию Запада, нивелировавшую все нацио-
нальные культурные различия (<Русский чело-
век>, 1938). Поэтому <Завтрашний день>
(1938) русской культуры безрадостен, если на-
ция не найдет в себе силы к духовному воз-
рождению и исполнению своей культурно-
исторической миссии. Это, в свою очередь,
станет возможным, по мнению Ф., если ин-
теллигенция примет на себя роль духовной
аристократии, способной обеспечить движе-
ние культурных токов (<Создание элиты>,
1939).

Некоторые из неоднозначных публицистиче-
ских высказываний Ф. в <Новой России> в кон-
це 30-х вызывали возмущение и осуждение
профессоров Богословского института, давно
указывавших на непозволительно левый уклон
его статей. Разразился скандал, на Ф. обрушил-
ся шквал критики. В статье <Есть ли в правосла-
вии свобода мысли и совести> Бердяев высту-
пил на защиту Ф., подчеркивая политический ас-
пект порицания профессорами института выска-
зываний своего коллеги. Сам Ф. не участвовал в
публичной полемике (он находился тогда в Анг-
лии) , не желая подводить под удар институт, но
в отставку не подал и в <Новой России> писать
не перестал.