ему фольклоре, переложением которого яви-
лась книга сказок <Докука и балагурье>
(1914), Опираясь на изыскания русской фоль-
клористики, медиевистики и этнографии 2-й
половины XIX - начала XX в., Р. экстраполи-
ровал исторически локальные наблюдения и
концепции  А.Веселовского,  А.Афанасьева,
А.Поте6ни и др.: модели средневековой (в
фольклористике - народной) культуры стано-
вятся архетипами национального сознания в це-
лом, Поэтому ремизовская метафизика истории
включает и современный этап и даже способна
прогнозировать развитие грядущих трагических
катаклизмов (некоторые предостережения пи-
сателя оказались пророческими). Драматиче-
ский мир универсалий, восходящих к древне-
русской мифологии, явлен и в произведениях,
повествующих о современной России (<Часы>,
<Пруд>, <Крестовые сестры>, <Пятая язва> и
др.). Подобно другим писателям-<неомифоло-
гам> Р. расширил этот круг мифологем за счет
образов и мотивов из позднейшей литературы.
Реальность и надреальность оказываются в его
произведениях взаимопроницаемыми в духе
принципов символистской литературы (с кото-
рой Р. постоянно соприкасался, не разделяя,
впрочем, мистико-метафизической концепции
двоемирия и скептически относясь к жизне-
строительским ее устремлениям),

Этот скепсис определяется ремизовской
концепцией человека, близкой к экзистенциа-
листской <философии трагедии> Шестова. Тра-
гедия конечности человеческого существова-
ния усугубляется у Р. убежденностью в раздво-
енности человеческой природы (имеющей исто-
ки в средневековых представлениях и почерп-
нутой у Гоголя и Достоевского). Крайним выра-
жением этого комплекса идей и настроений
раннего Р., который И. Ильин охарактеризовал
как <черновиденье>, становится формула <Че-
ловек человеку бревно> (<Крестовые сестры>).
Исходя из данных представлений, Р. размышля-
ет о судьбе России, наиболее полно - в пове-
сти <Пятая язва> (1912). Герой повести - сле-
дователь Бобров, отчаявшийся в своих попыт-
ках восстановить законность и потому отказы-
вающийся <быть русским>, пишет <обвинитель-
ный акт ...всему русскому народу>, но терпит
поражение в духовном поединке с носителем
иррациональной органики народной жизни -
старцем Шалаевым. Р. против абсолютизации
интеллигенцией хороших, а после революции
- дурных черт народа, и потому <обвинитель-
ный акт> его героя - это <плач> о народной
судьбе.

В драматургии Р. наиболее отчетливо выра-
зилась исповедуемая им <необарочная> поэти-
ка, позволяющая совместить фарс и трагедию,
низменно-животное, <обезьянье> и возвышен-
но-духовное, <серафическое>, инвективы к
вечности и злободневные намеки (<Бесовское
действо над неким мужем>, 1907; <Трагедия о
Иуде, принце Искариотском>, 1908: <Действо
о Георгии Храбром>, 1910; <Царь Максимили-
ан>, 1919). Апеллируя к средневековым фор-
мам театральности, Р. стремился создать пред-
ставление-мистерию, погружающую зрителя в
фантастическую, <сновидную> атмосферу и не-
посредственно вовлекающую его в соборное,
одновременно и сакральное, и площадное дей-
ство.

В 20-е экспериментальное начало ремизов-
ского творчества особенно ярко выступило в
книгах <Кукха>, <Россия в письменах> и
<Взвихренная Русь>. По отзыву А.Синявского,
<ремизовская <Кукха> замечательна тем, что
содержит не просто портрет Розанова, каким