нения политического устройства страны. Родст-
венные старым французским материалистам,
предтечам социализма и коммунизма, они со-
здали в борьбе с деспотизмом свою форму де-
спотизма. Как и власть имущие, они были фи-
листерами в отношении к искусству, считая пи-
сателей слугами народа, тогда как цари видели
в них слуг государства; через это двойное чис-
тилище прошли, по Н" почти все великие рус-
ские писатели. Н. отрицал правомерность
взгляда на роман как <зеркало жизни>; связь
между литературой и реальностью он призна-
вал, но не столько отражательную или подра-
жательную, сколько творческую: великие про-
изведения искусства для Н. - не столько вари-
анты реального мира, сколько <новые миры>,
<сказки>, а не социологические исследования
или <страницы> биографии автора. Великий пи-
сатель, по Н" сочетает в себе рассказчика, учи-
теля и мага, но маг в нем доминирует и делает
его великим писателем. Его любимый автор -
Н.Гоголь, у которого Н. находил то, что свойст-
венно ему самому: выдумку, сочинительство,
отсутствие морали; реализм его он считал лишь
маской. Пошлость, к обличению которой так
склонен Н" для Гоголя - грех, унижение ду-
ши, оскорбление Бога, для Н. же это - анти-
эстетизм, антитворчество.

В романе <Другие берега> Н. обратился к
теме памяти, казавшейся критикам чрезмер-
ной, аффектированной. Время приобрело осо-
бое значение для писателя, ставшего свидете-
лем гибели мира, в котором он родился и вы-
рос и который был необратимо сметен рево-
люцией. Мы все пойманы временем, все его
жертвы, если не найдем путь к преодолению
его власти посредством искусства - такова
позиция Н. Память - существенный компо-
нент художественного творчества (поэтому
Пруст - образец для Н.), но она динамично
взаимодействует с подсознанием. Писатель <не
ловит прошлое>, а инкорпорирует его в насто-
ящее - прошлое - будущее. Так художник
преодолевает власть времени: оно перестает
существовать. Эти высшие моменты творчества
порождают в Н. почти мистическое чувство
слияния с миром. Для него смысл искусства,
литературы - в отказе человека принять ре-
альность хаоса, будь-то пошлость массовой
культуры, убийственная действительность тота-
литарного государства или стремительный по-
ток времени. В сущности Н. свойственна вы-
сшая моральная серьезность как основа всех
предлагаемых им <игр> в <Приглашении на
казнь>, <Даре>, <Лолите>, <Бледном огне> и
т.д. В одном из позднейших интервью, сняв ма-
ску <усталого равнодушия>, он заметил: <Я ве-
рю, что когда-нибудь появится переоценщик,
который объявит, что я не был легкомыслен-
ной жар-птицей, а, наоборот, строгим морали-
стом, который награждал грех пинками, разда-
вал оплеухи глупости, высмеивал вульгарных
и жестоких и придавал высшее значение неж-
ности, таланту и гордости>. Тем самым Н. точ-
но сформулировал основные обвинения в свой
адрес, наметившиеся в <русский период> его
творчества и во многом усвоенные западным
литературоведением: виртуозность, отсутствие
морали, холодность к человеку.

Н. считают русским писателем до переезда
в США и американским - после того, как он
начал писать на английском языке (он пробовал
и французский во Франции, но с меньшим ус-
пехом). Однако, по мнению английского писа-
теля Э.Берджесса (1967), английский Н. слиш-
ком правилен, в нем нет непосредственности,
Несмотря на все реверансы Н. в адрес при-
ютившей его и давшей ему признание Амери-