Характеризуя значение М. для русской ли-
тературы, Адамович писал: <Влияние Мереж-
ковского, при всей его внешней значительно-
сти, осталось внутренне ограниченным. Его ма-
ло любили, мало кто за всю его долгую жизнь
был и близок к нему. Было признание, но не
было порыва, влечения, даже доверия, - в вы-
соком, конечно, отнюдь не житейском смысле
этого понятия. Мережковский - писатель оди-
нокий>. Еще резче оценивал М. в своей лекции
в берлинском Русском научном институте
29.6.1934 И.Ильин'. <Психология, психика, це-
лостный организм души совсем не интересует
Мережковского: он художник внешних деко-
раций и нисколько не художник души. Душа
героя есть для него мешок, в который он нава-
ливает, насыпает все, что ему, Мережковско-
му, в данный момент нужно и удобно. Пусть
читатель сам переваривает все, как знает... За-
мечательно, что читателю никогда не удается
полюбить героев Мережковского - Мереж-
ковский не вчувствуется в своих героев, не
вчувствует в них и своих читателей: не любя
показывает нелюбимое и не вызывает к нелю-
бимому никакой любви>. О том же еще в 1915
писал В.Розанов, близко знавший М. и оставив-
ший воспоминания о нем в книге <Мимолет-
ное>: <...мне кажется иногда (часто), что Ме-
режковского нет... Что это - тень около друго-
го... Вернее - тень другого, отбрасываемая на
читателя... О, как страшно ничего не любить,
ничего не ненавидеть, все знать, много читать,
постоянно читать и, наконец, к последнему не-
счастию, - вечно писать, т.е. вечно записывать
свою пустоту и увековечивать то, что для вся-
кого есть достаточное горе, если даже и созна-
ется только в себе. От этого Мережковский
вечно грустен>.

М. был противником всех форм тоталита-
ризма. Его философия духовной свободы как
основы Царства Божия на земле (<Третьего За-
вета>) делала для него невозможным сотрудни-
чество с большевизмом или с нацизмом. Он
надеялся на взаимное уничтожение этих двух
зол. В радиоречи, произнесенной после нападе-
ния Гитлера на СССР, М. остался верен себе и
повторил то же, что писал с 1920 о больше-
визме как абсолютном зле и необходимости
крестового похода против большевизма, к чему
он в свое время призывал Пилсудского и Папу
римского, <Большевизм никогда не изменит
своей природы, как многоугольник никогда не
станет кругом, хотя можно увеличить до беско-
нечности число его сторон... Основная причина
этой неизменности большевизма заключается в
том, что он никогда не был национальным, это
всегда было интернациональное явление; с пер-
вого дня его возникновения Россия, подобно
любой стране, была и остается для большевиз-
ма средством для достижения конечной цели
- захвата мирового владычества>. Не случайно
Гиппиус закончила свою книгу о М. словами,
что М. и она <были и в начале, и в конце, и
всегда <за интервенцию>. Писатель верил, что
духовное начало, культура и разум, планомерно
уничтожавшиеся большевиками, возвратятся в
Россию. Он был убежден, что именно поверг-
нутая в кровь Россия духовно возродится и на-
чнет <спасение мира>, которое другие народы
завершат.
Соч.: Избр. статьи. Мюнхен, 1972.

Лит.: Бахтин Н. Мережковский и история // Звено,
1926, 24 янв., № 156; Ильин В. Памяти Д.С.Мереж-
ковского // Возрождение, 1965, № 168; Чижев-
ский Дм. Рец. на: <Избр. статьи> // НЖ, 1973, № ill;
Bedford С.Н. The Seeker: D.S.Merezhkovskiy. Lawrence
(Kansas), 1975; PachmussT. D.S.Merezhkovsky in Exile:
The Master of the Genre of Biographie-romancee. New