лона (1921, 1922, 1923, 1930, 1931); выстав-
ки в Бруклинском музее в Нью-Йорке (1923):
русского искусства в Нью-Йорке (1924); вы-
ставок в Дрездене (1926); в Брюсселе (1928);
в Бирмингеме (1928): выставок института Кар-
неги (1928, 1932); русского искусства в Пари-
же (1932): выставок в Филадельфии (1932); в
Праге (1932, 1935) и др.

Произведения Г. находятся в собраниях
Третьяковской галереи и Музея изобразитель-
ных искусств им. А.Пушкина, в Музее им.
А.Бахрушина, Музее Большого театра в Моск-
ве, в Русском музее, Музее-квартире И.Брод-
ского в Петербурге, в Музее русского искусст-
ва в Киеве, Новосибирской областной картин-
ной галерее, Псковском историко-архитектур-
ном музее-заповеднике, во многих крупнейших
музеях мира, в частных собраниях.

Соч.: Наброски на песке (Воспоминания) // Colour
and Rhyme, 1951, № 23; Из дневника / Горький и ху-
дожники. М., 1964; Письма. Публ. Р.Антиповой;
вступ. ст. В.Сапогова // Наше наследие, 1990, № 4.

Лит.: Маковский С. Силуэты русских художников.
Прага, 1922; Радлов Н.Э. От Репина до Григорьева.
Пг., 1923; ГалееваТ. Борис Григорьев // Иск-во, 1986,
№ 10; Ее же. Рисунки Бориса Григорьева // Сов. гра-
фика, 1986, № 10; Ее же. Борис Григорьев. М., 1995;
Stommels S.-H. Boris Dmitrevich Grigoriev. A Biography.
Nymegen, 1993.

Т. Галеева

\ГРИГОРЬЕВ Михаил Петрович (1899,
Мерв, Закаспийской обл. - 16.7.1943, Дай-
рен, Китай) - педагог, востоковед, перевод-
чик. В 1918 окончил гимназию в Чите и посту-
пил в Читинское военное училище на артилле-
рийское отделение; одновременно учился на
курсах японского языка. По окончании учили-
ща весной 1920в чине подпоручика был при-
командирован к японской военной миссии:
вместе с ней уехал в том же году в Японию.
Жил в Токио, женился на японке, имел от нее
двух дочерей; они были православными, но по-
русски немного говорила только жена: уклад
семьи был японским. С 1921 по 1930 препо-
давал русский язык в генеральном штабе, с
19 2 8 работал также переводчиком в правле-
нии нефтяной компании <Кита Карафуто> (<Се-
верный Сахалин>). Еще в гимназии увлекся му-
зыкой, играл в балалаечном, а затем организо-
ванном им <салонном> оркестре. В Японии игра
на виолончели и дирижирование в кино стали
для него одним из источников существования:
узнав об этом, В.Бубнова <невольно подумала о
приспособляемости русского человека к иск-
лючительным обстоятельствам жизни>. <Это
был, - вспоминала Бубнова, - человек жад-
ный до культуры и высших интересов... Све-
жесть его восприятия и его впечатлительность,
его благоговение к вопросам культуры и к тем,
кто казался ему ее носителями, - все говори-
ло о том, что этот человек своей головой и в
поте лица добивался и добился приобщения к
интеллектуальной жизни. То же для меня выра-
жало и его лицо: в нем было много от нервного
и утонченного интеллигента, но много и от мо-
лодого и здорового крестьянина, упорно и на-
пряженно несущего свой тяжелый труд. Глаза
его смотрели с детской прямотой, но в то же
время в них горел какой-то неспокойный огонь:
это была жажда познания и творчества>.

Не получив никакого филологического об-
разования, Г. практически освоил японский
язык и стал японоведом <божьей милостью>.
Мечтал написать историю Японии, иллюстри-