Более сурово критика отнеслась ко второй
книге Г. - <Мои дураки. Лиро-сатиры> (СПб.,
1916), объединившей большую часть произве-
дений, опубликованных в <Новом Сатириконе>.
Н.Константинов писал в <Журнале журналов>;
<Стыдно г. В.Горянскому так не уважать данно-
го ему богом дарования, так разменивать его на
уличную вульгарную дешевку>. Между тем
<лиро-сатирический> герой Г, - всего лишь ма-
ска, за которую спрятался поэт, чтобы высме-
ять <мещанские скорби> российской провин-
ции. С насмешливо-добродушной иронией он
повествовал о политике и быте, окружающих
обывателя, одновременно смешного и страшно-
го в своей мещанской ограниченности. В 1913-
14 Г. переехал в Москву, где сотрудничал в га-
зете А.Суворина <Новь>, после начала 1-й ми-
ровой войны вновь вернулся в Петербург, Не-
смотря на <белый билет>, по своей инициативе
поехал корреспондентом на фронт. Как свиде-
тельствует сестра, <в казарме В.Г. приняли лю-
безно. В. писал солдатам поклоны на деревню,
смешил частушками и удивлял их неумелым об-
ращением с метлой>. С фронта Г. вернулся
убежденным пацифистом, о чем говорит опуб-
ликованное в горьковском журнале <Летопись>
<Извещение о том, что было> (1917, № 5-6), а
также стихи 1915-16 в <Новом Сатириконе>.
Война представлялась поэту всенародным бед-
ствием, он пытался выяснить, <кто немилости-
вый и отчаянный виновен в ратном почине, в
женской беде нечаянной, в злой мужицкой
кончине>. Сблизившись с демократическими
литературными кругами, он начинал в журнале
ту линию, которую продолжил В.Маяковский в
сатириконовских <гимнах>. Близость поэтов
особенно заметна в развитии темы города, про-
тесте против засилья золота (<Концерт банки-
ра>, <Точильщик>, <Великая Ектения> и др.). По
словам В.Князева, Маяковский, появившись в
<Новом Сатириконе>, <офутурил Горянского>.

Свержение самодержавия Г. восторженно
приветствовал в стихотворении <26 февраля>
(альманах <Революция в Петрограде>. Пг.,
1917), но Октябрьскую революцию не принял.
Колорит его последних произведений, напеча-
танных в <Новом Сатириконе> (закрытом в
1918 по распоряжению советского правитель-
ства), мрачен. Разруху и бытовые лишения, ги-
бель культуры он воспринимал как эсхатологи-
ческую катастрофу. Г. мечтал о тихой спокой-
ной жизни в <городе зеленых крыш>, куда за-
прещено входить <политикам и героям>. Он пы-
тался скрасить жизнь с помощью <многоцвет-
ной мелочи быта>, проповедуя квиетизм и без-
злобие. В его поэзии заметно усиливались ре-
лигиозные мотивы, а провинциальное мещанст-
во, которое он остроумно высмеивал, превра-
щалось в символ дореволюционной России, ее
бытового и хозяйственного уклада.

В 1917 написал одноактную пьесу <Поэт и
пролетарий>, в которой резко критиковал но-
вую власть (шла с 28 сентября в Петрограде, в
Троицком театре). По отзывам критики, глав-
ную роль в ней играла <картонная фигура сим-
волического <пролетария>, грозящая задавить
поэзию>. В начале 1918 Г. начал сотрудничать
в <Красной газете>, но оказался там чужим,
Пытаясь хоть как-то прокормить семью, летом
1918 открыл в кинотеатре на Невском про-
спекте близ Аничкова моста небольшое кафе,
которое принесло одни убытки. В конце июля
вместе с семьей уехал в Одессу, откуда в
1920 эмигрировал в Константинополь. Вспоми-
ная о скитаниях первых эмигрантских лет,
А.Иванова-Елина пишет: <Неотвратимая судьба
щедро вместила все: бедственное детство поэ-
та, опыты художественных преодолений, эпохи