ком, чьи интерпретации полны непосредствен-
ного чувства, естественности живого высказы-
вания.

Сравнительно редко появлялись в програм-
мах Г. произведения современных композито-
ров, Но среди них тоже есть яркие художест-
венные достижения - 6-я, 7-я и 8-я сонаты
С.Прокофьева (пианист первым исполнил их в
Америке), 2-я и 3-я сонаты Д.Кабалевского. На
концертах Г. прошли премьеры некоторых со-
чинений американских авторов, например, Со-
наты Барбера. Выбирая репертуар для своих
выступлений, пианист стремился к тому, чтобы
программа концерта была интересна всем, в
том числе и малоподготовленным слушателям.
Поэтому он почти не давал монографических
концертов, считая их сложными для восприя-
тия, а включал в программы музыку разных
эпох и стилей. По такому же принципу он со-
ставлял большинство своих пластинок.

Г. был великолепным ансамблистом. В юно-
сти он выступал с замечательными русскими
камерными певицами З.Лодий и Н.Кошиц, вос-
хищая тонкостью передачи музыки Шуберта,
Чайковского и Рахманинова. Впоследствии, в
первые годы своей зарубежной карьеры, пиа-
нист играл в трио со своими соотечественника-
ми Н.Мильштейном и Г.Пятигорским. Из эпи-
зодических позднейших выступлений Г. в амп-
луа камерного исполнителя следует отметить
его участие в концерте, посвященном 85-летию
<Карнеги Холл> 18.5.1976 в ансамбле с Д.Фи-
шером-Дискау (<Любовь поэта> Шумана),
И.Стерном и М.Ростроповичем (Трио Чайков-
ского <Памяти великого артиста>, Анданте из
виолончельной сонаты Рахманинова).

С годами искусство Г. менялось. Артист,
приезжавший в Россию в 1986, перешагнул
уже свой 80-летний рубеж. И вместе с тем
многое в его игре осталось прежним. Не поту-
скнело его удивительное пианистическое мас-
терство - пальцевая техника в сонатах Скар-
латти, пьесах Рахманинова, этюде <Искорки>
Мошковского, легкость октав и двойных нот в
шопеновском полонезе. При этом нетерпеливая
властность, покоряющая мощь его былых кон-
цертных дерзаний отошли в прошлое. <Кажет-
ся, что музыка юных романтических гениев ме-
няет свой возраст: она становится задумчивой,
тихой, бесконечно участливой - становится
отеческой речью>, - писал рецензент о ленин-
градском концерте Г. Все в исполнении пиани-
ста рождалось из тишины, piano решительно
преобладало над forte. Играя перед тысячной
аудиторией, он музицировал, словно один на
один с инструментом. Современник сказал как-
то о юном Г.: <Рояль был для него тем же, чем
для араба лошадь, - его сокровище, его Друг,
его лозунг, его бог>. Недаром в гастрольных
поездках пианист не расставался со своим
стейнвеем, который пересекал вместе с ним
океаны и материки. Таким же предстал Г. за
роялем более 60 лет спустя. Ничто не отделяло
музыканта от слушателей, он как бы беседовал
с ними. В этой беседе были и грусть, и утеше-
ние, и нежданная шутка - к примеру, в юмо-
ристически-<шикарных> басах или педальных
мазках рахманиновской Польки. Сколько све-
жести, тончайших исполнительских находок
было в каждой мелодической фразе, каждом
аккорде знакомых произведений. Но надо всем
царила высшая мудрость, которая даруется че-
ловеку в конце долгой и хорошо прожитой
жизни. Для Г. это была жизнь, отданная служе-
нию искусству.

Лит.: Рабинович Д.А. Владимир Горовиц и русская