Пока он проводил время с Лин, Джин в одиночестве листала страницы его
книги "Диета из Скарсдейла", принесшей Герману славу.
   Она рассказывала: "Когда его цинизм и бесстыдство в отношении к  жен-
щинам переносились и на меня, мне становилось невыносимо больно и я  пы-
талась бороться за свое достоинство. Что мне было делать? Молча уйти или
оставаться и терпеть?"
   Вскоре в бульварной прессе Нью-Йорка стали появляться такие  заголов-
ки: "Джин: убийца или трагическая жертва?"
   Выяснилось, что Тарновер распорядился, чтобы его домохозяйка оборудо-
вала два шкафа - один для соблазнительных ночных нарядов Лин, а другой -
для вещей Джин.
   Во время суда над Джин Харрис всплыло сенсационное "письмо из  Скарс-
дейла": письмо, отправленное Джин своему любовнику в день убийства  Тар-
новера. Оно было зачитано на суде и сильно наэлектризовало публику.
   В письме говорилось: "Я пишу это в состоянии шока - сначала твой  те-
лефонный звонок, сообщивший мне, что ты предпочитаешь общество этой рас-
путной психопатки, потом звонок от декана твоего факультета - из-за все-
го этого я не могу уснуть уже трое суток.
   Мысли мои сбиваются, но я должна сказать тебе  все,  чтобы  заглушить
эту невыносимую боль...
   Получила копию твоего завещания, в котором ты в трех местах собствен-
норучно заменил мое имя именем Лин. Тем самым ты оставляешь ей  четверть
миллиона долларов, а ее детям - по двадцать пять тысяч каждому. Я  же  с
моими мальчиками лишаюсь всего.
   Я этого ожидала, так как хорошо раскусила Лин. Это не твое, а ее  ре-
шение. Она научилась манипулировать тобой. Это крах всех моих надежд  на
протяжении четырнадцати лет.
   Но это на самом деле не так уж важно. Все, чего я  прошу, -  это  быть
рядом с тобой, а если это невозможно, то хотя бы  изредка  видеть  тебя.
Мне в жизни ничего не осталось.
   Наверное, следует одолжить пять тысяч долларов и  обратиться  за  по-
мощью к врачам, чтобы они вернули мне молодость и былую красоту.  Может,
тогда я не буду ощущать себя выброшенной, ненужной вещью".
   История с завещанием могла стать дополнительным мотивом  к  убийству.
Медицинское заключение свидетельствовало, что Джин Харрис последнее вре-
мя держалась на стимуляторах, все увеличивая дозы.
   Большая часть свидетелей утверждала, что ее любовник был бессердечным
циником и получил по заслугам.


   Приговор

   Суд классифицировал убийство как бытовое преступление на  почве  рев-
ности. Но присяжные не были единодушны.
   Адвокаты убедили Джин сделать признание в совершении непредумышленно-
го убийства, уверяя, что на суде она будет оправдана.
   Однако 28 февраля 1981 года суд признал ее виновной  и  приговорил  к
пятнадцати годам тюремного заключения.
   Многие считают это решение судебной ошибкой.
   В тюрьме Джин Харрис перенесла три инфаркта,  ее  близкие  продолжают
подавать прошения о помиловании, беспокоясь о ее здоровье.
   В конце восьмидесятых годов Джин написала книгу о трагической истории
своей жизни, о перенесенных в тюрьме унижениях и лишениях.
   Эти мемуары всколыхнули мощную волну протеста с требованием пересмот-
ра дела Харрис.
   Шейна Александер, написавшая книгу по следам  этой  трагедии,  как-то
заявила в одном из интервью: "В глубине души я понимаю, что  на  вопрос,
поставленный перед присяжными - каковы были истинные намерения Джин в ту
ночь? - однозначно ответить нельзя. Ведь невозможно заглянуть  в  челове-
ческую душу и прочитать чужие мысли".

   ЭДУАРД И ЛИЛИ: Скандал в королевском семействе

   Чопорная мораль викторианской эпохи еще как-то мирилась  с  выходками
принца Уэльского, пока он не выходил за допустимые рамки.  Но  когда  он
объявил красавицу Лили Лэнтри своей официальной любовницей и стал откры-
то появляться с ней в светском обществе, разразился грандиозный скандал.

   Его называли Эдуардом любвеобильным. Это не самое почтенное  прозвище
мало беспокоило самого монарха. Еще меньше короля волновало мнение близ-
ких, пытавшихся помешать его похождениям.
   Эдуард VII был последним представителем "золотого монархического  ве-
ка", окончившегося вместе с первой мировой войной, навсегда  разрушившей
старые устои британского общества.
   Об эре Эдуарда вспоминают как о  временах  крокета,  шумных  балов  и
грандиозных охотничьих забав.
   Люди в те годы стали более раскованными, поспешно избавлялись от вик-
торианской чопорности.
   Скандально известный повеса, Эдуард был склонен к обжорству  и  изли-
шествам. Необузданные сексуальные влечения приводили его не только в бу-