угодна. В обетный праздничный день брали общественную икону и носили ее из дома 

в дом в преднесении этой самой обетной свечи. Нес икону тот хозяин, чей дом был 

на очереди. Обыкновенно совершали эти церемонии ночью, предварительно пригласив 

священника, который и служил перед иконою один общий для всей деревни молебен. 
Общим хором пели молебен, на общественный счет угощали духовных лиц и отпускали 

их по домам, брали икону, зажигали свечи и общественную свечу, с которыми и 
выходили на улицу, где пели величанья, продолжая и оканчивая их в каждой 
деревенской хате; здесь ставили икону среди жилища и перед нею обетную свечу, 
вместо подсвечника - в чашку, наполненную овсом. Пели какие знали молитвы, но 
охотнее всех легкое для памяти и подходящее на голоса "величанье", а когда 
кончали петь, икону переносили на "куть" (передний, "красный" угол). Затем все 
садились за стол и угощались водкой, заедаемой жареным и вареным. Кто видел эти 

процессии в темную ночь и издали, тот, по словам одного знатока родных обычаев, 

не забудет красивой картины колеблющихся веселых огоньков на темной пелене 
глубокой зимней белорусской ночи, особенно если развернется эта деревенская 
картина неожиданно и послышится громкое пение многих здоровых голосов.
   Кто же присмотрелся вблизи к этому ходу, тот не похвалит живую обстановку 
уличного шествия: идут-пошатываются на нетвердых ногах, ослабленных излишком 
горилки; вместо пения раздается нескладное и неладное мычание, особенно в 
глубокую полночь пред рассветом (бродят и гуляют всю ночь, пока не устанут ноги,
 
не смежатся глаза). Таких ночных шествий в белорусских городах встречается на 
улицах много, и все эти братчики ходят своими компаниями, не смешиваясь с 
другими: тот не имеет права участия в ношении свечи, кто не состоит братчиком; 
желающие же из посторонних ходить и пировать обязаны внести деньги, хотя и не 
очень большие. Умершему братчику полагалось право преднесения свечи при 
проводах 
в могилу (т. н. "ховтуре"). Тогда звонили обыкновенно "на собор", т.е. на сбор 
всех братчиков, почтить проводами умершего. Сверх того, полагался "аксамит" - 
особая пелена из черной бархатной материи, на которую нашивали белый крест с 
эмблемами смерти: адамовой головой и двумя костями, пришитыми снизу на крест. 
Этот аксамит несли перед гробом четыре братчика, держась за углы (то же кое-где 

и в Малороссии). Аксамит уже полежал в доме на столе под гробом, а затем в 
церкви либо вешался на стену, либо снова расстилался под гробом. Братская свеча 

горела тут же, поставленная в обычные белорусские подсвечники, деревянные, 
покрашенные зеленой краской.
   Громничная, или сретенская, свеча тем и отличалась от всех прочих, что ей 
приписывали наиболее чудодейственную силу. Уже самый корень словопроизводства 
показывает, что в громничной свече заключается именно та скрытая благодеющая 
сила, которая оберегает всякий дом, где хранится свеча, от грома и молнии. Как 
и 
все другие, она сучилась толсто и грубо, кое-как, и, раз заделанная, свеча 
ежегодно увеличивалась прибавкою нового воска. Когда доходила она до одного 
пуда 
весом, ее сдавали в церковь, откуда и брали на дом по мере надобности и с 
соблюдением строгой очереди. Находящуюся в церкви свечу иногда, по большим 
праздникам, просили зажигать. Перед этой свечой служились священниками акафисты 

и молебны с водосвятием, а перед принятием ее в дом, обычно вечером, 
обязательно 
целый день постились. Освященной водой кропили все надворные постройки, а в 
Малороссии, где громничные свечи были давно забыты, но осталась лишь священная 
вода, ею вытирали больные места на теле, окропляли скот и пасеку и брызгали на 
волов, когда чумаки выходили в степь и Крым за солью. Малороссы убежденно 
верили, что в этот день, названный еще "Стречань", встречается зима с летом, 
чтобы побороться, кому идти вперед, кому возвращаться назад. Лето говорит: 
"Помогай тебе Бог, зима!" - "Дай, Бог, здоровья!" - отвечает зима. "Ты видишь, 
- 
говорит лето, - что я уже наделало и наготовило, довольно ты попила и поела".
   Вместе с молебствием соединялся еще древний обряд, сохранившийся у 
великороссов лишь в больших и строгих монастырях после трапезы: так называемое 
"возношение панагии" (частицы просфоры, вынутой на проскомидии в честь 
Богоматери). В Новгороде этот исчезнувший в Москве обряд в XVI в. еще 
исполнялся 
во время больших праздников, совершался в храмах, и притом торжественно и 
открыто. В Новгороде святителя провожали в келью его с праздничным образом. 
После "возношения панагии", т.е. особого сосуда для богородичной просфоры, у 
новгородского владыки бывали заздравные чаши, государские и патриаршие, как, 
напр., в день Богоявления. В Белоруссии этот обряд соблюдался повсюду до н. XX 
в. и совершался в некоторых приходских церквах, но чаще всего в хатах. Частица, 

вынутая в честь Богоматери, выносилась из алтаря в трапезу в особом ящичке. По