Катха Упанишад, который мы до их пор изучали, написан гораздо позднее, чем 
Чхандогья, к которому приступим теперь. Язык первого новее, и его мысли 
обработанное. В более старых Упанишадах язык вышедший из употребления, похожий 
на язык гимнов в некоторых частях Вед, и чтобы добраться в них до главных 
положений, приходится с трудом подвигаться вперед среди массы совершенно 
излишних предметов. Обрядовая литература, о которой я уже говорил вам, как о 
составляющей вторую часть Вед, оставила глубокий след на древнем Упанишаде, так 
что больше чем половина его посвящена обрядам. Но, с другой стороны, изучая эти 
очень древние Упанишады, мы имеем то преимущество, что можем как бы наблюдать 
историческое возникновение религиозных идей. В более поздних Упанишадах, в 
которых религиозные истины собраны и сведены в одно место, – как, например, в 
Бхагавад Гите, на которую мы можем смотреть, как на последний из Упанишад, – мы 
не находим и следа старой обрядности. Почти все стихи Гиты собраны из разных 
мест Упанишад и в целом составили род букета. Но в них невозможно наблюдать в 
строгой последовательности рост идей и нельзя проследить их до первоначальных 
источников, – обстоятельство, составляющее, как часто было указано, огромное 
преимущество изучения Вед, так как высокая идея святости, связываемая с этими 
книгами, предохранила их лучше, чем все другие, от искажения. В них мысли 
самого высокого и самого низкого уровня одинаково сохранены, и никто никогда не 
осмеливался касаться их, существенны они или не существенны, в высшей степени 
ли облагораживают или касаются самых пустых подробностей. Конечно, от времени 
до времени, являлись комментаторы, пытавшиеся смягчить их противоречия и из 
очень старых вещей извлечь новые идеи, находя религиозные истины в самых 
обыкновенных положениях; но самые тексты оставались нетронутыми и представляют 
в настоящее время самое редкое в мире поле для исторических исследований. 
В священных писаниях почти всех других религий, с течением времени и с ростом и 
развитием мысли, слова изменяются и вместо одних ставятся другие, а вещи, не 
соответствующие духовному прогрессу времени, совсем выбрасываются, и это 
совершенно независимо от смягчающего влияния комментаторов. В литературе же Вед 
этот процесс вероятно никогда не происходил, а если и происходил, то результаты 
его почти незаметны. Таким образом, здесь мы имеем огромное преимущество, – 
можем изучать мысли в их первоначальном значении, замечать как они постепенно 
развиваются, как из материалистических идей возникают все более и более тонкие 
идеи духовные, пока не достигнут наибольшей высоты в Веданте. В этих Упанишадах 
приведены также некоторые старые нравы и обычаи, но не очень много. Язык же их 
отличается особенным изяществом, способствующим их запоминанию. 
Но писавшие эти книги, желая напомнить читателю какие-нибудь факты или истории, 
которые они считали хорошо известными, не излагали их, а ограничивались 
подстрочными на них ссылками. И это представляет теперь неудобство, состоящее в 
том, что мы лишены возможности узнать подлинный текст какой бы то ни было из 
историй, на которые они ссылаются, так как предание о них почти уже утрачено, а 
то немногое, что осталось, сильно изменено. Они подверглись стольким новым 
толкованиям, что, когда вы встречаете те же самые вещи в Пуранах, они уже 
развернулись в поэтические поэмы. Как в истории западных рас закон 
политического развития выражается в факте, – что они не могут переносить идеи 
управления одним человеком против этой формы правления, переходя постепенно к 
демократическим утверждениям и более широким понятиям о физической свободе, – 
так же и в Индии замечается то же явление, но только в области метафизики и 
духовной жизни. Сначала первоначальное множество богов уступает место одному 
Богу Вселенной, а затем, в Упанишадах, поднимается восстание и против одного 
Бога. Для мыслителей этого периода не только становится невыносимой идея о 
многих Правителях, из которых каждый управляет своей областью, но их умы не 
выносят потом и того, что даже одно лицо может управлять Вселенной. Так, 
по-видимому, возникла эта идея, а затем все росла, пока не достигла предела. Во 
всех почти Упанишадах раньше или позже встречаем идею о низложении Единого Бога 
Вселенной. Личный Бог исчезает и Его замещает Безличный. Он уже не лицо, не 
человеческое существо, занимающее место Правителя миров, как бы оно ни было 
возвеличено и распространено, но принцип, воплощенный в нас и во всех существах,
 и присущий всему космосу. После этого, отвергнув личного Бога, ради безличного,
 было бы нелогично продолжать смотреть на человека, как на личность; и, 
следовательно, понятие о человеке, как о личности, тоже должно быть отброшено, 
и человек, в свою очередь, должен рассматриваться как принцип. Снаружи личность,
 внутри принцип, таково должно быть истинное представление о нем. Так, 
одновременно в двух направлениях, шел процесс разрушения личности и перехода к 
принципу: личный Бог переходит в безличного Бога и личный человек – в 
безличного человека. Так последовательными ступенями развивалось великое 
представление о Боге и человеке. Мы видим две сходящиеся линии, Безличного Бога 
и безличного человека, и Упанишады сводят их последовательно так, что, наконец, 
они становятся одной. Последнее слово каждого Упанишада: "Ты Тот!" Есть только 
Один Принцип, Один вечно блаженный и этот один Принцип проявляет Себя во всем 
этом разнообразии. 
Задача Упанишад на этом, по-видимому, кончается, и дальнейшее – уже дело 
философов и логиков. План работы Упанишадами дан, и последним остается 
выработать только подробности. При этом естественно возникает много вопросов. 
Например, признавая, что был только Один Безличный принцип, проявляющий себя во 
всех множественных формах, как объяснить факт, что Один стал многим? Это тот 
старый вопрос, который возникал в человеческом сердце в грубой форме, как 
потребность объяснения происхождения зла, "Почему зло находится в мире?" и т.д. 
Но здесь вопрос этот стал более отвлеченным и утонченным. Больше не спрашивают 
с чувственной точки зрения, почему мы несчастны, но спрашивают с философской