перестает действовать, ибо энтузиазм и экстаз противоположны друг другу. Если 
бы спросили, способна ли душа проявлять энергию без фантазии, мы ответим, что 
восприятие ею универсалий доказывает, что она способна. Она обладает 
восприятиями и поэтому независима от фантазии; в то же самое время, однако, 
фантазия сопутствует ей в ее энергиях, точно так же как шторм преследует того, 
кто пустился в морское плавание”. 
     Кроме того, медиум нуждается или в чужом уме — будь-то дух или живой 
месмеризатор — чтобы осилить свои физические и ментальные органы, или же в 
каких-либо искусственных средствах, чтобы вызвать транс. Адепту и даже простому 
факиру требуется всего несколько минут “самосозерцания”. Медные колонны 
Соломонова храма; золотые колокольчики и гранаты Аарона; Юпитер Громовержец на 
Капитолии Августа, увешанный гармоничными колокольчиками [662, 91(2)]; медные 
чаши мистерий при вызываниях Коры [Плутарх] — все это предназначалось в 
качестве таких вспомогательных средств [56, III, 2, 14]. Такими же были медные 
чаши Соломона, кругом обвешанные двойным рядом из 200 гранатов, которые служили 
в качестве колокольных языков внутри пустых колонн. Жрицы Северной Германии, 
под руководством иерофантов, не могли пророчествовать иначе, как только среди 
рева бурных вод. Вглядываясь пристально в малые водовороты, образующиеся в 
быстром течении реки, они самогипнотизировались. Также мы читаем о Иосифе, сыне 
Иакова, который искал божественное вдохновеннее помощью своей серебряной 
гадательной чаши, которая, должно быть, имела весьма блестящее дно. Жрицы 
Додоны располагались под древним дубом Зевса (Пелазгийского, а не Олимпийского 
бога), и сосредоточенно прислушивались к шелесту священных листьев, тогда как 
другие сосредотачивали свое внимание на нежном журчании холодного родника, 
бьющего из-под его корней [663, с. 71]. Но адепт не нуждается ни в какой 
подобной посторонней помощи — вполне достаточно простого применения его силы 
воли. 
     “Атхарваведа” учит, что проявление такой силы воли является высшей формой 
молитвы и ее мгновенной реакцией. Желать значит реализовать пропорционально 
интенсивности устремления; и это, в свою очередь, измеряется внутренней 
чистотой. 
     Некоторые из этих замечательных Ведантийских указаний, касающихся души и 
мистических сил человека, недавно одним индусским ученым были предоставлены 
английскому журналу. 
      “Санкхья”, — пишет он, — “утверждает, что душа (т. е. астральное тело) 
обладает следующими способностями: сжатие до такого ничтожного размера, для 
которого все проницаемо; увеличение до размеров гигантского тела; приобретение 
легкости (поднятие по солнечному лучу до самого светила); обладание 
неограниченной досягаемостью органов, например, касание луны кончиком пальца; 
неотразимая воля (например, погружение в землю так же легко, как в воду); 
властвование над всем одушевленным и неодушевленным; способность изменять ход 
природы; способность выполнять каждое желание”. 
     Далее он приводит их различные наименования: 
      “Эти способности названы: 1) Анима; 2) Махима; 3) Лагхима; 4) Гарима; 5) 
Прапти; 6) Пракамья, 7) Вашитва; 8) Ишитва, или божественная сила. Пятая — это 
предсказание будущих событий, понимание чужих языков, исцеление больных, 
угадывание невысказанных мыслей, понимание языка сердца. Шестая — это 
способность старость превратить в молодость. Седьмая — это способность 
месмеризировать людей и зверей, и делать их послушными; это способность 
сдерживать страсти и эмоции. Восьмая способность есть духовное состояние, и 
подразумевает отсутствие вышеприведенных семи способностей, так как в этом 
состоянии йог полон Богом”. 
      “Никаким письменным трудам”, — добавляет он, — “светским или священным, 
не позволялось быть столь авторитетными и законченными, как учению души. 
Кажется, что некоторые риши делали величайший упор на этот сверхчувственный 
источник знания”.678 
     С времен отдаленнейшей древности человечество, как целое, всегда было 
убеждено в существовании личной духовной сущности внутри личного физического 
человека. Эта внутренняя сущность была более или менее божественна в 
зависимости от ее близости к венцу — Хрестосу. Чем теснее это единение, тем 
безмятежнее человеческая судьба, тем менее опасны внешние обстоятельства. Это 
верование не есть ни набожность, ни суеверие, а только всегда присутствующее 
инстинктивное ощущение близости другого, духовного и невидимого мира, который, 
хотя и является субъективным для чувств внешнего человека, совершенно 
объективен для внутреннего эго. Кроме того, они верили, что существуют внешние 
и внутренние условия, влияющие на решения нашей воли в отношении наших 
поступков. Они отвергали фатализм, ибо фатализм подразумевает слепое течение 
какой-то еще более слепой силы. Но они верили в судьбу, которую каждый человек 
с рождения до смерти ткет нить за нитью сам вокруг себя, как паук ткет свою 
паутину; и что эта судьба направляется или тем присутствием, которое некоторые 
называют ангелом-хранителем, или же нашим, более личным, астральным внутренним 
человеком, который уж слишком часто становится злым гением плотского человека. 
Оба они ведут вперед внешнего человека, но один из них должен преобладать; и с 
самого начала этой невидимой борьбы суровый и неумолимый закон возмездия 
вступает в силу и неуклонно следует за всеми отклонениями. Когда соткана 
последняя прядь, и человек как бы закутался в сеть своих собственных деяний, 
тогда он оказывается всецело под властью этой самим созданной судьбы. Она тогда 
или закрепляет его, подобно инертной раковине, на неподвижной скале, или 
подобно перышку уносит его в вихре, поднятом его собственными действиями. 
     Величайшие философы древности не находили это ни неразумным, ни странным,