придерживались по этому вопросу гораздо более философских взглядов, чем 
современные христиане, ибо изображали свою Фемиду с завязанными глазами. И 
сиамский автор труда, о котором идет речь, опять-таки обладает более 
почтительной концепцией о божестве, чем христиане, когда выражает следующую 
мысль: 
      “Буддист мог бы поверить в существование Бога, возвышающегося над всеми 
человеческими качествами и атрибутами — совершенного Бога, выше любви и 
ненависти, и зависти, спокойно пребывающего в мирном счастии, которое ничто не 
может нарушить; и о таком Боге он говорил бы без пренебрежения, и не потому, 
что он хотел бы угодить Ему, или боялся бы оскорбить Его, но в силу 
естественного почитания. Но он не в состоянии понять Бога с атрибутами и 
качествами людей — Бога, который любит и ненавидит и выказывает гнев; Бога, 
который описан ли ему он христианскими миссионерами, или магометанами, или 
брахманами, или евреями — не выдерживает его стандарта даже обычного хорошего 
человека”. 
     Мы часто удивлялись этим необычайным идеям о Боге и его справедливости, 
которых, как кажется, честно придерживаются те христиане, которые в делах своей 
религии слепо полагаются на свое духовенство, и никогда на свой собственный 
разум. Как странно нелогично это учение об отпущении грехов. Мы предлагаем 
обсудить его с христианами с буддийской точки зрения и за одно показать, 
посредством какого ряда софистических изощренностей, направленных к единой цели 
закрепления ярма духовенства на народной шее, его принятие в качестве 
божественной заповеди было наконец осуществлено; и также что оно оказалось 
одною из наиболее вредных и деморализующих доктрин. 
     Духовенство говорит: не имеет значения, как велики наши преступления 
против законов Божьих и человеческих; мы должны лишь верить в самопожертвование 
Иисуса ради спасения человечества, и Его кровь смоет с нас каждое пятно. Божье 
милосердие беспредельно и неизмеримо. Невозможно представить себе такой ужасный 
человеческий грех, что цена, заранее заплаченная за искупление грешника, не 
смогла бы стереть его, будь он даже еще в тысячу раз хуже. И к тому же — 
никогда не поздно раскаиваться. Хотя бы преступник ждал до последней минуты 
последнего часа последнего дня своей смертной жизни, прежде чем его 
побледневшие губы произнесут исповедь, — он может пойти в Рай; так поступил 
умирающий разбойник, и так могут поступить все другие, такие же порочные. 
Таковы утверждения церкви. 
     Но если мы выйдем за пределы малого круга вероисповедания и будем 
рассматривать вселенную, как целое, уравновешенное совершенным приспособлением 
частей, — как вся здравая логика, как самое малое, чуть мерцающее чувство 
Справедливости восстает против такого искупления чужой вины! Если бы преступник 
согрешил только против самого себя и не причинил бы зла никому другому, как 
только себе; если бы он посредством искреннего раскаяния мог вызвать удаление 
прошлых деяний, не только из памяти людей, но и из тех неразрушимых записей, 
которые ни одно божество — даже Высочайшее из Высочайших — не может заставить 
исчезнуть, тогда эту догму можно было бы понять. Но утверждать, что можно 
причинять зло своему собрату, убивать, нарушать равновесие общества и 
естественный порядок вещей, и затем — вследствие трусости, надежды или 
принуждения, не имеет значения — получить прощение через веру, что пролитие 
одной крови смывает другую пролитую кровь, — это нелепость! Могут ли результаты 
преступления быть удалены, если бы даже само преступление было прощено? 
Следствия причины никогда не бывают ограничены границами этой причины; также 
результаты преступления не могут считаться касающимися только преступника и его 
жертвы. Каждое доброе, как и каждое злое деяние имеет свои последствия, столь 
же осязаемые, как при падении камня в спокойную воду. Это уподобление избито, 
но оно самое лучшее, какое только можно придумать, поэтому будем им 
пользоваться. Расходящиеся по воде круги бывают больше или меньше, в 
зависимости от размеров камня, но даже мельчайший камешек, даже малейшая 
пылинка, вызывает в ней рябь. И нарушение это — не только видимое и на 
поверхности. Внизу, невидимо, по всем направлениям — вовне и вниз — капля 
толкает каплю, пока эта сила не коснется краев и дна. Более того, воздух над 
водой приводится в движение, и это нарушение переходит, как говорят нам физики, 
от слоя к слою в пространство на веки вечные; материи был дан импульс, и он 
никогда не теряется, никогда не может быть отозван!.. 
     То же самое с преступлением, то же самое с его противоположением. Действие 
может быть мгновенным, последствия же его вечны. Когда, после того как камень 
был брошен в воду, мы сможем вернуть его в руку, откатить обратно круги, 
уничтожить потраченную силу, привести эфирные волны обратно в их прежнее 
состояние небытия и настолько смести всякий след бросания этого предмета, что 
даже отпечаток Времени не покажет, что это когда-либо совершалось, — тогда, 
тогда мы терпеливо можем выслушивать доводы христиан об эффективности их 
Искупления. 
     В чикагской “Таймс” недавно был напечатан отчет о казнях за первую 
половину нынешнего (1877) года — длинная и ужасная запись об убийствах и казнях.
 Почти каждый из этих убийц получил религиозное утешение, и многие заявили, что 
они получили от Бога прощение через кровь Иисуса и отправятся в день казни на 
небеса! Их обращение было осуществлено в тюрьме. Смотрите, в каком равновесии 
находятся чаши христианской Справедливости (!): эти убийцы с руками в крови, 
подталкиваемые демонами похоти, мести, жадности, фанатизма или просто звериною 
жаждою крови, зарезали своих жертв, в большинстве случаев не дав им времени 
покаяться или воззвать к Иисусу, чтобы он омыл их своей кровью. Они, вероятно, 
умерли, отягощенные грехами и, разумеется — согласно богословской логике —