ощутима, что специалисты далеко не случайно говорят о «мире 
ислама», об исламской (арабо-исламской) цивилизации.

Ислам сыграл огромную роль в истории и культуре не только арабов, его первых и 
основных адептов, но и всех народов ближневосточного региона, а также иранцев, 
тюрков, индийцев, индонезийцев, многих народов Средней Азии, Кавказа, Поволжья, 
Балкан, значительной части населения Африки, ^.результате арабского завоевания 
и под прямым воздействием ислама складывались не только судьбы народов, но и их 
культурные традиции, идейный багаж, нормы быта и морали, мифопоэтические и 
эпические образы и предания, которые и сегодня во многом определяют их жизнь. 
Конечно, покоренные арабами страны и народы сохраняли и развивали собственные 
доисламские культурные традиции – и тем более это относится к странам, куда 
ислам проник мирным путем. Однако на протяжении веков почти абсолютного 
господства ислама доисламские традиции либо безвозвратно уходили в прошлое, 
либо настолько преобразовывались, исламизировались, что практически свелись 
лишь к национально-культурной специфике. Разумеется, эта специфика весьма 
дорога каждому из народов исламского мира, так как отражает его лицо и придает 
ему оригинальный собственный облик. И в этом смысле ее нельзя недооценивать, 
считать чем-то второстепенным. Однако важно подчеркнуть, что у любого из 
мусульманских народов она с лихвой перекрывается комплексом норм и предписаний 
общего для всех них ислама.




Аравия до 
ислама

Ислам возник в среде арабов, коренных жителей Аравии. Доисламские арабы – один 
из многих семитских народов, обитавших в этом районе Ближнего Востока с 
незапамятных времен. Более поздняя традиция, зафиксированная в Коране, исходит 
из того, что легендарный библейский первопредок евреев – Авраам был праотцом не 
только иудеев, но и арабов: оба народа произошли соответственно от его сыновей, 
Исаака и Исмаила, рожденных разными его женами. В первые века нашей эры арабы – 
земледельцы и кочевники-бедуины – уже довольно широко расселились не только по 
всей Аравии, но и на соседних с ней землях: в Месопотамии, Сирии, Палестине. 
Они были уже знакомы с ранними государственными образованиями, часть которых 
находилась в сфере политического и культурного влияния Византии или Ирана.

Небольшие протогосударства южной Аравии (Йемен, Мекка, Ятриб и др.) в IV-VI вв. 
были объектом пристального внимания со стороны соперничавших друг с другом в 
этом районе Азии Византии и сасанидского Ирана. Расположенные на побережье 
вдоль активно функционировавшего торгового пути, эти города-государства жили в 
основном за счет торговли, отчасти также ремесла и ростовщичества. Через Мекку 
и другие торговые центры шли караваны с индийскими пряностями, изысканными 
фруктами и винами, драгоценными одеждами и камнями, товарами дальнего экспорта, 
включая китайский шелк. Правда, торговые пути пересекали и северную Аравию, но 
там они находились под контролем сильных соперничавших держав. Южная дорога, 
менее зависимая от политической конъюнктуры, была спокойнее и надежнее и потому 
процветала. На караванной торговле наживались и городские арабы (торговцы и 
ремесленники), и кочевые племена бедуинов, шейхи которых взимали свою долю за 
беспрепятственный проход караванов.

В IV в. расширившееся южноаравийское государство Химьяритов объединило весь 
Йемен. В начале VI в. это государство было завоевано эфиопским царством Аксум, 
а в 570 г. эфиопы были изгнаны иранцами. С захватом Йемена и превращением его в 
свою сатрапию Иран практически взял в свои руки всю транзитную торговлю и 
направил ее по северному пути. Южноаравийская торговля захирела, ее торговые 
центры оказались в состоянии серьезного кризиса, задевшего также и интересы 
кочевых арабских племен, в среде которых уже выделилась привыкшая к роскоши 
племенная верхушка. Напряженность кризисной ситуации нашла свое выражение, как 
это нередко случалось в истории, в сфере духовной, в идеологических спорах, что 
и послужило непосредственным толчком к возникновению новой религии.

Большинство арабов, особенно кочевники, были язычниками. Следуя древним 
семитским традициям, восходившим к вавилонской и даже довавилонской Месопотамии,
 они поклонялись солнцу и луне, различным божествам и духам, силам природы, 
мертвым предкам. На юге Аравии процветал фетишизм, нашедший свое отражение в 
культе больших поставленных на ребро камней. Крупнейшим из них был знаменитый 
черный камень в святилище Кааба в Мекке. Окруженный многими меньшими каменными 
фетишами, символизировавшими других племенных божеств и духов, этот черный 
камень воспринимался всеми арабами как высший божественный символ. Возможно, 
что это уже в какой-то мере отражало складывавшееся среди арабских племен 
представление о существовании Высшего Верховного Божества.

Такого рода предс