обмолвилась! Не нужен мне такой огрызок!
     - Ну, положим, он далеко не огрызок! - рассмеялся я, и вслед за  мной
рассмеялись все остальные.
     Дело ясное,  в  адрес  незадачливого  поклонника  отпускалось  немало
разных шуточек, а Мендука, как старший отряда варраулов, устроил ему целую
головомойку.
     На этом, к сожалению, история не  закончилась.  Обуреваемый  страстью
Ваника совсем потерял голову.  Смертельно разобидевшись на всю  шхуну,  он
схватил свой лук, стрелы, нож и вместе со своим приятелем  Аборе  сошел  с
корабля  на  берег.  Правда,  ушли  они  недалеко.  Наша   шхуна    стояла
пришвартованной у самого конца деревянного причала, почти уже за  городом,
всего в каких-нибудь двухстах шагах от опушки джунглей.  Вот  здесь-то,  у
первых деревьев леса,  юные  бунтари  в  знак  протеста  и  основали  свой
собственный бивак - соорудили из ветвей небольшой шалаш  и  развели  подле
него костер.
     Так прошел день, зашло солнце, сумерки тут же сменились ночью, и, как
обычно во всех жарких краях, тьма сразу же наполнилась голосами  множества
разных ночных  существ:  цикад,  сверчков,  всяческих  жаб,  ночных  птиц;
плескалась рыба, порой у самого борта  раздавался  такой  мощный  всплеск,
словно какая-то огромная арапаима  бросалась  из  водных  глубин  на  свою
жертву.
     Индейцам был хорошо знаком и  близок  весь  этот  мир  ночных  шумов,
трелей, щебета, воплей.  Они отлично разбирались, кто там, во мраке, воет,
шипит, свистит, кто квакает или крякает, кто стонет или  рычит  -  всякий,
даже едва различимый звук был им понятен, а потому и не страшен.
     Но из непролазных  дебрей  доносились  порой  и  звуки  иные,  прежде
неслыханные и таинственные, а значит, враждебные и наводящие ужас.  Горе -
услышать  стон  демона  Юрапуры;  горе,  когда  до  ушей  твоих    долетят
убийственные голоса дьяволиц Яры  и  Майданы  или  кровожадного  Ореху  из
темного омута...  Даже храбрая Симара, когда ее ушей касался  таинственный
ночной звук, похожий на едва слышный свист, - а то мог быть  свист  демона
мести Канаимы, - даже она, не знавшая страха, терялась и судорожно хватала
через гамак мою руку, как бы ища защиты.
     Около полуночи все на шхуне внезапно проснулись: с берега, со стороны
шалаша,  в  котором  расположились  два  наших  юных  варраула,    донесся
пронзительный, короткий крик, такой душераздирающий и отчаянный, какой мог
издать, пожалуй, только смертельно раненный человек.
     Ночь была не очень темной - светила луна, и ярко горели звезды.  Там,
под деревьями, метнулись какие-то тени.
     - Взять пистолеты и палицы! - скомандовал я, выскакивая из гамака.
     В мгновение ока с борта шхуны на берег были переброшены мостки, и  мы
бросились к лесу.
     Вот и  шалаш...  Ужасающая  картина:  оба  варраула  лежали,  истекая
кровью, головы их были  разбиты  палицами.  Аборе  уже  не  дышал,  Ваника
умирал. Он хотел что-то сказать, но из его горла лишь вырывались невнятные
звуки:
     - Кар... кар... - последнее, что нам удалось разобрать.
     Кто-то из наших хотел было броситься  в  погоню  за  убийцами,  но  я
удержал их: в пылу преследования  в  темноте  они  сами  могли  попасть  в
засаду.  Тела погибших  товарищей  мы  перенесли  на  шхуну,  а  на  месте
преступления оставили двоих караульных.  Утром, едва рассвело, я  с  тремя
нашими лучшими следопытами поспешил к  месту  трагедии.  Да,  сомнений  не
оставалось - нападение совершили не голландцы, а индейцы, более того -  не
акавои, а карибы.  Неподалеку от шалаша в траве мы обнаружили пучки белого
пуха, коим карибы украшают голову.
     - Карибы хотят с нами войны! - объявил я, ступив на палубу  шхуны.  -
Ну что ж,  они  получат  ее!  Мы  вынуждены  защищаться!  Вы  согласны?  -
обратился я к обступившим меня воинам.
     Со мной согласились все.  Не возразил  ни  один.  Гнев,  решимость  и
готовность драться читались на лицах воинов.


                              ТРЮК И ЗАСАДА

     В тот же день, надев капитанский мундир, я  отправился  в  резиденцию
генерального директора, на этот раз в сопровождении солидного  эскорта  из
десяти до зубов вооруженных воинов, и попросил встречи с секретарем. Ждать
пришлось недолго, меня впустили.
     - I am sorry',  -  приветливо  встретил  меня  секретарь,  -  но  его
превосходительство генеральный директор  ван  Хусес  не  вернулся  еще  из
поездки по колонии, и неизвестно, когда прибудет...
     [' Я сожалею (англ.).]
     - Сколько это может продлиться: неделю, две, три? - спросил я.
     - К сожалению, может быть, и две, и три недели...
     - В таком случае, я думаю, будет лучше, если мы сегодня  же  отплывем
отсюда  обратно  на  Ориноко  в  свое  селение,  а  через  месяц,  скажем,
вернемся...
     - Прекрасно, так действительно будет лучше...
     - Если вы, сударь, не возражаете, я оставлю в дирекции.  копию  моего
рекомендательного письма от венесуэльских властей голландским властям...