Он дописал протокол.

– Мы можем взять его с собой? – спросил Кестер.

– Собственно говоря… – Чиновник взглянул на врача. – Причина смерти установлена 
точно?

Врач кивнул:

– Я уже составил акт.

– А где пуля? Я должен взять с собой пулю.

– Две пули. Обе остались в теле. Мне пришлось бы… – Врач медлил.

– Мне нужны обе, – сказал чиновник. – Я должен видеть, выпущены ли они из 
одного оружия.

– Да, – сказал Кестер в ответ на вопросительный взгляд врача.

Санитар пододвинул носилки и опустил лампу. Врач взял инструменты и ввел пинцет 
в рану. Первую пулю он нашел быстро, она засела неглубоко. Для извлечения 
второй пришлось сделать разрез. Он поднял резиновые перчатки до локтей, взял 
скобки и скальпель. Кестер быстро подошел к носилкам и закрыл Готтфриду глаза. 
Услышав тихий скрежет скальпеля, я отвернулся. Мне захотелось вдруг кинуться к 
врачу и оттолкнуть его – на мгновение мне показалось, что Готтфрид просто в 
обмороке и что только теперь врач его в самом деле убивает, – но тут же я 
опомнился и осознал все снова. Мы видели достаточно мертвецов…

– Вот она, – сказал врач, выпрямляясь. Он вытер пулю и передал ее чиновнику:

– Такая же. Обе из одного оружия, правда?

Кестер наклонился и внимательно рассмотрел маленькие тупые пули. Они тускло 
поблескивали, перекатываясь па ладони чиновника.

– Да, – сказал он.

Чиновник завернул их в бумагу и сунул в карман.

– Вообще это не разрешено, – сказал он затем, – но если вы хотите забрать его 
домой… Суть дела ясна, не так ли, господин доктор? – Врач кивнул. – К тому же, 
вы судебный врач, – продолжал чиновник, – так что… как хотите… вы только 
должны… может статься, что завтра приедет еще одна комиссия…

– Я знаю, – сказал Кестер. – Все останется как есть.

Чиновники ушли. Врач снова прикрыл и заклеил раны Готтфрида.

– Вы как хотите? – спросил он. – Можете взять носилки. Только завтра пришлите 
их обратно.

– Да, спасибо, – сказал Кестер. – Пойдем, Робби.

– Я могу вам помочь, – сказал санитар.

Я покачал головой:

– Ничего, справимся.

Мы взяли носилки, вынесли их и положили на оба левых сидения, которые вместе с 
откинутой спинкой образовали одну плоскость. Санитар и врач вышли и смотрели на 
нас. Мы накрыли Готтфрида его пальто и поехали. Через минуту Кестер обернулся 
ко мне:

– Проедем еще раз по этой улице. Я уже был там, но слишком рано. Может быть, 
теперь они уже идут.

Тихо падал снег. Кестер вел машину почти бесшумно, то и дело выжимая сцепление 
и выключая зажигание. Он не хотел, чтобы нас слышали, хотя четверка, которую мы 
искали, не могла знать, что у нас машина. Бесшумно, как белое привидение, мы 
скользили в густеющем снегопаде. Я достал из ящика с инструментами молоток и 
положил его рядом с собой, чтобы бить сразу, едва выскочив из машины. Мы ехали 
по улице, где это случилось. Под фонарем еще чернело пятно крови. Кестер 
выключил фары. Мы двигались вдоль края тротуара и наблюдали улицу. Никого не 
было видно. Только из освещенной пивной доносились голоса.

Кестер остановился у перекрестка.

– Останься здесь, – сказал он. – Я загляну в пивную.