| |
ь наконец м-ль де Кардовилль. - Их похитили у
этого преданного, превосходного человека, привезшего их из Сибири, и
скрыли в монастыре...
- Несчастный! - закричал маршал, страшный в своем гневе, угрожающе
приближаясь к Дагоберу. - Ты мне ответишь за все...
- О, не обвиняйте его! - воскликнула Адриенна.
- Генерал! - твердым голосом, но с грустной покорностью начал солдат. -
Я заслужил ваш гнев... вина моя: мне пришлось покинуть Париж и поручить
детей своей жене. Духовник задурил ей голову, убедив ее, что вашим дочерям
будет лучше в монастыре, чем у нас. Она поверила и отпустила их. Теперь в
монастыре говорят, что не знают, где они, вот вам вся правда... Делайте со
мной, что хотите... мне остается терпеть и молчать.
- Но это гнусно! - воскликнул Симон, указывая на Дагобера жестом
горестного негодования. - Кому же можно довериться... если этот... если и
он обманул...
- Ах! господин маршал! не обвиняйте же его! - воскликнула Адриенна. -
Не верьте: он рисковал и жизнью и честью, чтобы вырвать ваших детей из
монастыря... и не ему одному не удалось ничего сделать. Вот сейчас еще
следователь, человек большого ума, облеченный властью... и он ничего не
мог сделать. Его твердость в разговоре с настоятельницей, тщательный обыск
всего монастыря ничего не дали. До сих пор найти этих бедных девочек не
удалось.
- Но где же этот монастырь? - вскричал маршал, побледневший от гнева и
горя. - Где он? Эти люди, вероятно, не знают, что такое отец, у которого
отняли детей?
В то время как маршал произносил эти слова, повернувшись к Дагоберу, в
дверь, оставшуюся открытой, вошел Роден. Он вел за руки Розу и Бланш.
Услыхав восклицание маршала, иезуит вздрогнул от изумления: он совсем не
рассчитывал так кстати явиться перед маршалом Симоном, и дьявольская
радость осветила его мрачное лицо.
Мадемуазель де Кардовилль первая увидала пришедших. Она бросилась к
Родену, воскликнув:
- Ах, я не ошиблась!.. вы наше провидение... всегда... всегда...
- Бедняжки! - шепнул Роден сиротам, указывая им на Пьера Симона. - Вот
ваш отец!
- Господин Симон! - воскликнула Адриенна. - Вот они... вот ваши
дочки...
При этом возгласе маршал быстро повернулся, и девочки бросились в его
объятия. Все смолкли. Слышны были только поцелуи, прерываемые
всхлипываниями и восклицаниями радости.
- Идите же, полюбуйтесь по крайней мере на радость, какую вы
доставили... - сказала Адриенна, отирая свои глаза, Родену, который стоял
в стороне и с умилением смотрел на эту сцену.
Дагобер, сначала окаменевший от изумления при виде Родена, который
привел девочек, не двигался с места. Но слова Адриенны позволили ему
опомниться; уступая порыву безумной благодарности, солдат бросился на
колени перед иезуитом и, сложив руки, как для молитвы, прерывающимся
голосом воскликнул:
- Вы меня спасли... возвратив нам этих детей...
- Да благословит вас небо! - воскликнула и Горбунья, уступая общему
порыву.
- Друзья мои... это уж слишком, - говорил Роден, как бы изнемогая от
волнения, - право, слишком... уж извинитесь за меня перед г-ном
маршалом... я не могу... Скажите ему, что его радость была мне лучшей
наградой...
- Позвольте... подождите, умоляю вас! - воскликнула Адриенна. - Дайте
же маршалу познакомиться с вами... По крайней мере увидеть вас.
- О! останьтесь... наш общий спаситель! - умолял Дагобер, стараясь
силой удержать Родена.
- _Провидение_ занимается не тем добром, которое ему удалось сделать, а
тем, которое остается еще не сделанным, моя дорогая мадемуазель, - с
доброй и в то же время тонкой улыбкой возразил Роден. - Не пора ли
подумать о принце Джальме? Мое дело еще не окончено, а минуты дороги. Ну,
ну, - прибавил он, ласково освобождаясь из объятий Дагобера. - Ладно!
Денек выдался сегодня хороший! С аббата д'Эгриньи личина сорвана; вы
освобождены, моя дорогая мадемуазель; вы получили ваш крест обратно, друг
мой; Горбунья нашла себе покровительницу, а господин маршал обнимает
дочерей... и я понемножку участвую во всех этих радостях... Моя участь
прекрасна... сердце радуется... До свидания, друзья мои... до свиданья.
Говоря это, Роден дружеским жестом простился с Адриенной, Дагобером и
Горбуньей и исчез, указывая им восхищенным взглядам на маршала Симона,
который, горячо лаская своих дочерей и тесно прижав их к себе, заливаясь
слезами, казалось, не замечал ничего, что происходило вокруг.
Через час мадемуазель де Кардовилль, Горбунья, маршал Симон, его дочери
и Дагобер покинули дом доктора Балейнье.
Заканчивая этот эпизод, мы хотим сказать два слова по поводу _домов для
умалишенных_ и _монастырей_.
Мы уже говорили и еще раз повторяем, что нам кажутся недостаточными и
неполными условия надзора, которые установлены законом для наблюдения за
домами для умалишенных. Множество фактов, ст
|
|
