| |
- Мы стараемся платить любовью за любовь, мы ни к кому не питаем
злобы... мы всему покоряемся без ропота... В чем же можно нас упрекнуть?
- Ни в чем... Но, видишь, сестра, мы, может быть, делаем зло невольно.
- Мы?
- Ну да!.. Поэтому я тебе и сказала: я боюсь, что мы - предмет тревоги
для жены Дагобера.
- Да как же это?..
- Послушай, сестрица... Вчера Франсуаза хотела шить мешки из этого
толстого холста, что на столе...
- Да... а через полчаса она с грустью сказала нам, что не может
продолжать работу, что глаза отказываются ей служить, что она слепнет...
- Так что она не может больше трудом зарабатывать себе на пропитание...
- Нет. Ее кормит сын, господин Агриколь... У него такое хорошее лицо,
он такой добрый, веселый, открытый, и, кажется, он так доволен, что может
заботиться о матери!.. Поистине это достойный брат нашему ангелу Габриелю!
- Ты сейчас поймешь, почему я об этом заговорила... Наш старый друг
Дагобер сказал нам, что денег у него почти ничего не осталось...
- Это правда.
- Он так же, как и его жена, не в состоянии заработать на жизнь; бедный
старый солдат, что он может делать?
- Ты права... Он может только любить нас и ходить за нами, как за
своими детьми.
- Значит, поддерживать его должен опять-таки господин Агриколь, потому
что Габриель, бедный священник, у которого ничего нет, ничем не может
помочь людям, его воспитавшим... Таким образом, Агриколь вынужден один
кормить всю семью...
- Конечно... Дело идет о его матери, о его отце... это его долг, и он
им нисколько не тяготится!
- Это-то так... Но мы... Относительно нас у него нет никаких
обязательств...
- Что ты говоришь, Бланш?
- А то, что если у нас нет ничего, то он должен будет работать и на
нас...
- Это верно! Я и не подумала об этом!
- Видишь, сестра... Положим, что наш отец - герцог и маршал, как
говорит Дагобер... Положим, что с нашей медалью связаны великие надежды,
но пока отца с нами нет, пока наши надежды еще не осуществились, - мы все
еще только бедные сироты, обременяющие этих славных людей, которым мы уже
стольким обязаны и которые находятся в такой большой нужде, что...
- Отчего ты замолчала, сестра?
- Видишь ли, то, что я тебе сейчас скажу, может иного рассмешить. Но ты
поймешь меня правильно. Вчера жена Дагобера, видя, как ест бедняга Угрюм,
заметила печально: "Господи, да ему нужно не меньше, чем человеку!"
Знаешь, она это так грустно вымолвила, что я чуть не заплакала... Подумай,
как, значит, они бедны... А мы еще увеличиваем их нужду!
Сестры печально переглянулись, но Угрюм, казалось, не обратил никакого
внимания на упрек в обжорстве.
- Я тебя понимаю, Бланш, - вымолвила наконец Роза после недолгого
молчания.
- Мы не должны быть в тягость никому... Мы молоды и достаточно
мужественны. Пока наше положение не прояснилось, вообразим, что мы дочери
рабочего... К тому же разве наш дедушка не простой ремесленник? Поищем
себе работу и будем трудом добывать свой хлеб... Сами зарабатывать себе
хлеб... Этим можно гордиться и какое это счастье!..
- Дорогая моя сестренка, - сказала Бланш, обнимая Розу, - какое
счастье! Ты опередила меня... Поцелуй меня.
- Я тебя опередила?
- Ты знаешь, я сама составила такой же план... Когда вчера жена
Дагобера с горестью воскликнула, что зрение у нее совсем пропало, я
взглянула в твои добрые большие глаза, вспомнила при этом, что у меня
такие же, и подумала: однако если глаза бедной жены Дагобера ничего не
видят, то глаза девиц Симон, напротив, видят прекрасно... Нельзя ли ими
заменить ее?.. - добавила Бланш, улыбаясь.
- И неужели девицы Симон так уж неловки, чтобы не сшить грубых мешков
из серого холста? - прибавила Роза, улыбаясь, в свою очередь. - Может
быть, сперва руки и натрудим, но это ровно ничего не значит.
- Видишь... мы, значит, опять, как всегда, думали об одном и том же! Я
хотела тебя удивить и сообщить свой план, когда останемся одни.
- Да, все это так, но меня кое-что беспокоит.
- Что же?
- Во-первых, Дагобер и его жена не преминут сказать нам: "Вы не созданы
для этого... шить грубые, противные, холщовые мешки! Фи!.. И это дочери
маршала Франции!" А если мы будем настаивать, они прибавят: "У нас для вас
работы нет... угодно, так ищите, где знаете!" Что же тогда будут делать
девицы Симон? Где они станут искать работу?
- Да, уж если Дагоберу что-то придет в голову...
- О, так нужно как следует к нему приласкаться...
- Ну, знаешь, это не всегда удается... Есть вещи, в которых он
неумолим. Помнишь, как было дорогой, когда мы хотели ему помешать так
заботиться о нас...
- Идея, сестра! - воскликнула Роза. - Прекрасная идея!..
- Ну говори скорее, что такое?..
- Ты заметила эту молоденькую работницу, которую все зовут Горбуньей:
такая предупредительная, услужливая девушка?
- О, да!.. Такая скромная, деликатная... Кажется, она боится и смотреть
на людей, чтобы их не стеснить чем-нибудь. Вчера она не заметила, однако,
что я на нее смотрю, и мне удалось поймать ее взгляд, устремленный на
тебя. Выражение лица у нее в это время было такое доброе, хорошее;
казалось, она так счастлива, что у меня навернулись слезы на глаза - до
того это меня растрогало...
- Ну, вот и нужно спросить у Горбуньи, где она достает себе работу, так
как она, конечно, ею живет.
- Ты права, она нам расскажет; а когда мы это узнаем, то как бы Дагобер
ни ворчал, а мы будем так же упрямы, как и он.
- Да, да, мы покажем, что и у нас
|
|
