о  сущности  конституционного
правления и власти его администраторов. Она слепо верила доктору и  ни  на
минуту не усомнилась в том,  что  он  ей  говорил.  Поэтому  она  радостно
продолжала:
   - Какое счастье! Значит, когда я поеду за дочерьми  маршала  Симона,  я
смогу  успокоить  бедную  мать  кузнеца,  которая,  быть   может,   теперь
смертельно тревожится, напрасно поджидая сына?
   - Конечно,  вы  будете  иметь  это  удовольствие,  -  улыбаясь,  сказал
Балейнье. - Мы так будем упрашивать и так заинтересуем  министра,  что  он
даст вам возможность сообщить  бедной  старухе  об  освобождении  сына  из
тюрьмы еще до того, как она узнает, что его туда посадили!
   - Какой вы обязательный и добрый! - говорила Адриенна. - Право, если бы
дело было,  не  настолько  серьезно,  я  бы  посовестилась  отнимать  ваше
драгоценное время... Но я знаю ваше сердце...
   - Я ничего так не желаю, как доказать вам свою глубокую  преданность  и
искреннюю привязанность! - ответил доктор, затягиваясь понюшкой табаку.  В
эту минуту он случайно взглянул на улицу и сильно испугался, что  девушка,
несмотря на валивший густой снег, сможет увидеть освещенный фасад  Одеона.
Ей могло показаться странным, как  они  попали  к  этому  театру;  поэтому
Балейнье решил чем-нибудь отвлечь внимание Адриенны от дороги, по  которой
они ехали.
   - Ах, Боже, я и забыл! - воскликнул он, как будто что-то вспомнив.
   - Что такое, господин Балейнье? - с беспокойством отозвалась Адриенна.
   Балейнье хитро улыбнулся.
   - Я забыл про деталь, очень важную для успеха нашего предприятия.
   - Что такое? - спросила девушка.
   - Видите, дитя мое, у каждого человека есть свои слабости, а у министра
их более, чем у всякого другого. У нашего, например, смешное пристрастие к
своему служебному званию... Первое впечатление - самое важное... а оно  не
будет в вашу пользу, если вы не скажете  при  приветствии  слов  _господин
министр_ и притом как можно выразительнее.
   - Ну, если дело за этим, - смеясь проговорила Адриенна, - то  я  готова
называть его даже "ваше превосходительство". Кажется, так и полагается?
   - Теперь нет... но это все-таки не будет лишним. А уж если  вы  сумеете
ввернуть раза два "монсеньор", то дело заранее выиграно.
   - Будьте покойны. Если  есть  _министры-выскочки_,  как  и  _мещане  во
дворянстве_,  то  я  постараюсь  вспомнить  господина  Журдена  и   сполна
удовлетворю ненасытное тщеславие вашего государственного человека.
   - Предоставляю  его  вам  целиком.  Он  будет  в  надежных  руках...  -
продолжал доктор, с удовольствием замечая,  что  карета  ехала  теперь  по
темным улицам, шедшим от площади Одеона к кварталу Пантеона. - Я  на  этот
раз не поставлю в вину министру его спесь, если  она  может  принести  нам
пользу.
   - А мне ничуть не совестно пустить в ход  столь  невинную  хитрость,  -
заметила мадемуазель де Кардовилль.
   Потом, посмотрев в окно, она прибавила.
   - Как темно на улице, какой ветер, снег! Да где же это мы едем?
   - Как? Неблагодарная парижанка!  Неужели  вы  не  узнали,  хотя  бы  по
отсутствию магазинов, дорогого для вас Сен-Жерменского предместья?
   - Я думала, мы давно его проехали!
   - Я тоже, - сказал доктор, делая вид, что старается узнать местность. -
Но мы все еще здесь! Верно, моего кучера ослепило бьющим в лицо  снегом  и
он спутался... Впрочем, теперь  мы  на  верном  пути:  это  Сен-Гильомская
улица, - не особенно-то веселая улица,  кстати  сказать,  -  но  мы  через
десять минут будем у  министра,  к  которому  попадем,  на  правах  старой
дружбы, через малый подъезд, чем избежим церемоний главного входа.
   Адриенна, редко выезжавшая иначе  как  в  карете,  плохо  знала  город;
обычаи министров ей были знакомы еще менее; кроме того, она  так  доверяла
доктору, что решительно не усомнилась ни в одном его слове.
   С самого отъезда из  дворца  Сен-Дизье  у  доктора  вертелся  на  языке
вопрос,   задать   который   Адриенне   он   не   решался,   боясь    себя
скомпрометировать. Когда она заговорила об ожидаемом наследстве, о чем ему
никто не сообщил ни слова, Балейнье, тонкий и ловкий наблюдатель,  заметил
смущение и испуг княгини и аббата. Он сразу догадался, что заговор  против
Адриенны  (заговор,  в  котором  он  слепо  п