нев и со слезами
на  глазах  Флорина.  -  Я  в  полной  зависимости  от  господина  Родена,
поместившего меня сюда...
   - Так нечего и вздыхать!
   -  Невольно  совесть  начинает  мучить...  Барышня   так   добра,   так
доверчива!..
   - Словом, она совершенство! Но вас  сюда  вызвали  не  для  того,  чтоб
воспевать ей хвалы!.. Что было дальше?
   - Затем явился рабочий, который нашел вчера и принес Резвушку; он желал
говорить с барышней.
   - И он все еще у нее?
   - Мне неизвестно, он пришел, когда я уходила с письмом...
   -  Узнайте,  зачем  приходил  этот  рабочий  к   вашей   госпоже...   и
постарайтесь сегодня же как-нибудь  вырваться  сюда,  чтобы  мне  об  этом
доложить.
   - Хорошо, мадам.
   - А что, ваша барышня очень озабочена, испугана, встревожена  ожиданием
свидания с княгиней? Ведь не трудно понять, что у нее на уме!
   - Она была весела по обыкновению и даже шутила по этому поводу.
   - Шутила?.. Смеется тот, кто смеется  последний,  -  сказала  дуэнья  и
прибавила сквозь зубы, так что Флорина не могла ее слышать: - Несмотря  на
свой дьявольский характер и отчаянную  смелость,  она  затрепетала  бы  от
ужаса... умоляла бы о пощаде... если бы знала,  что  ее  ждет  сегодня.  -
Затем, обращаясь к Флорине, она продолжала: - Ну, теперь идите домой...  и
постарайтесь отделаться от ваших... угрызений! Право, они могут сыграть  с
вами прескверную шутку... не забывайте этого.
   - Я не могу забыть, что я больше над собой не властна, мадам!
   - Ну, то-то!.. До свиданья.
   Флорина пошла через парк в павильон, а  госпожа  Гривуа  отправилась  к
княгине Сен-Дизье.



4. ИЕЗУИТКА

   Пока  предыдущие  сцены  происходили   в   павильоне   мадемуазель   де
Кардовилль, в большом доме княгини Сен-Дизье совершались другие события.
   Роскошь и изящество первого жилища составляли  разительный  контраст  с
мрачным убранством особняка княгини. Она  занимала  в  нем  только  второй
этаж, так как  первый  предназначался  для  балов,  а  княгиня  давно  уже
отказалась от суетных  светских  удовольствий.  Особенная  важность  слуг,
пожилых  и  одетых  исключительно  во   все   черное,   глубокая   тишина,
господствовавшая в ее жилище,  где  слова  произносились  только  шепотом,
почти монастырский характер всего дома придавали всему  окружающему  особо
печальный и суровый отпечаток.
   Один светский  человек,  обладавший  редкой  независимостью  характера,
соединенной с большим мужеством,  искренно  признался  однажды,  говоря  о
княгине Сен-Дизье (которой Адриенна _собиралась_, как она говорила, задать
_генеральное сражение_): "Для того чтобы не приобрести в госпоже Сен-Дизье
врага, я, человек не пошлый и не низкий,  сделал  в  первый  раз  в  жизни
пошлость и низость!"
   Но госпожа Сен-Дизье не сразу достигла столь важного _положения_.
   Необходимо сказать  несколько  слов,  чтобы  осветить  со  всех  сторон
различные периоды в жизни этой женщины, опасной и неумолимой по  натуре  и
связь которой с  орденом  иезуитов  придала  ей  страшное  и  таинственное
могущество. Если есть что-нибудь ужаснее иезуита, то это именно  иезуитка,
а между тем, посещая известное общество, можно весьма легко убедиться, что
подобных членов в "светском платье" (*14) у иезуитов немало.
   В последние годы Империи и в начале Реставрации  княгиня,  замечательно
красивая собой, была самой модной женщиной в Париже. Она  обладала  живым,
деятельным, деспотическим и склонным к авантюризму умом, холодным  сердцем
и сильно развитым воображением. Без всякой сердечной нежности заводила она
бесчисленные любовные связи - но единственно из страсти к  интригам,  ради
тех волнений, какие они за собой влекут; так любят игру мужчины.
   К несчастью, ее муж, князь де Сен-Дизье (брат графа Реннепона,  герцога
де  Кардовилля,  отца  Адриенны),  вследствие   ли   ослепления   или   по
беззаботности характера, ни разу за всю жизнь  не  показал  виду,  что  он
подозревает жену в любовных похождениях.
   К тому же, не встречая препятствий,  так  как  к  подобным  похождениям
относились легко в эпоху Империи,  княгиня,  не  отказываясь  от  любовных
утех, решила придать им  побольше  остроты  и  терпкости,  соединив  их  с
политическими интригами.
   Вступить в борьбу с Наполеоном, попытаться  подвести  мину  под  такого
колосса - это обещало по крайней  мере  достаточно  сильных  ощущений  для
самого требовательного характера.
   Все  шло  прекрасно  в  течение  определенного  времени.   Красивая   и
остроумная,  ловкая  и  лживая,  соблазнительная  и   коварная,   княгиня,
окруженная массой поклонников, мечтала вернуть во Франции нравы Фронды.  С
какой-то жестокой кокетливостью  она  забавлялась,  играя  головами  своих
поклонников, превращая их в  фанатиков  и  вовлекая  их  в  самые  опасные
заговоры. Она завела  деятельнейшую  тайную  переписку  с  многочисленными
влиятельными людьми за границей, известными своей ненавистью к  императору
и к Франции. Тогда и возникли ее