| |
так я велел снова вывесить над дверью моего дома лекарский знак и снова
начал
заниматься своим делом, пользуя больных и принимая от них подарки,
соответствующие их
достатку, а от бедных не требуя ничего, и, хотя в моем дворе с утра до вечера
сидели больные,
нажился я на своем ремесле мало. Занимаясь лечением, я осторожно расспрашивал
больных об
Атоне, но так, чтобы не испугать их и чтобы они не начали распространять обо
мне дурные
слухи, которые повредили бы моему имени, и так уже пользующемуся в Фивах
сомнительной
славой. Постепенно, однако, я понял, что Атона забыли и никто не знает его,
одни только
истовые ревнители да пострадавшие от неправды помнят о нем, однако своим
искривленным от
неистовства и страданий зрением они видят не истинного Атона, а его крест
почитают
колдовским талисманом, приносящим человеку вред.
Когда спали воды, умер жрец Эйе; говорили, что он умер голодной смертью, ибо в
страхе
перед отравой не ел ничего – даже того хлеба, муку для которого сам молол,
который сам
замешивал и сам пек в Золотом дворце: он опасался, что зерно было отравлено еще
на поле,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 393
пока росло. Хоремхеб тотчас закончил войну в Сирии, оставив хеттам Кадеш,
которым так и не
смог овладеть, и с шумным ликованием приплыл в Фивы, дабы отпраздновать все
свои победы
разом. Ведь он не считал Эйе настоящим фараоном и не думал соблюдать траур
после его
кончины. Напротив, он немедленно объявил Эйе незаконным и ложным фараоном,
который
своими нескончаемыми войнами и несправедливыми поборами принес Египту одни
страдания.
Закончив войну и приказав закрыть врата храма Сехмет как только умер Эйе,
Хоремхеб
заставил народ поверить, что сам он никогда не хотел воевать и лишь подчинялся
воле злого
царя. И народ ликовал, встречая его, и славил его и его воинов.
Едва появившись в Фивах, Хоремхеб призвал меня к себе и сказал:
– Синухе, друг мой, я стал старше с тех пор, как мы расстались, и меня очень
тревожат
твои слова и обвинения! Ты называешь меня кровожадным и говоришь, что я приношу
вред
Египту. Но вот теперь я добился чего желал и вернул Египту его силу, так что
никакая внешняя
опасность ему больше не угрожает, ведь я обломал острия у хеттских копий; а
завоевание
Кадеша я оставляю своему сыну Рамсесу, потому что сам я уже пресытился войною и
хочу
передать ему крепкое царство. Ныне Египет грязен, как хлев бедняка, но скоро ты
увидишь, как
я начну вывозить все дерьмо: я восстановлю правду, изгоню беззаконие и воздам
каждому
должное, чтобы мера его была полна, – усердному по усердию его, ленивому по его
лени, вору
по его воровству, а беззаконнику по нечестивым делам его! Воистину, Синухе,
друг мой, со
мной в Египет возвращаются старые добрые времена, и все будет так, как было
прежде.
Поэтому я велю уничтожить в списках царей жалкие имена Тутанхамона и Эйе, как
стерто уже
имя Эхнатона, словно их времени вовсе не бывало, а началом своего царствования
я укажу ночь
смерти Великого фараона, в которую я явился в Фивы с копьем в руке и сокол
летел впереди
меня.
Хоремхеб был грустен и подпирал голову рукою. Морщины, прочерченные войною,
пролегли на его лице, и в глазах его не было радости, когда он говорил:
– Воистину мир был другим, когда мы были мальчишками и когда бедняки получали
свою
меру полной, так что масла и жира всегда было вдоволь в глиняных мазанках. Но
старые
времена вернутся вместе со мной, Синухе, и Египет вновь станет обильным плодами
и богатым,
и я опять буду посылать свои кор
|
|
