ринял радушно,
И угощал из запасов, в обильи имевшихся в доме,
Также поднес и дары, какие гостям подобают:
Золота семь ему дал я талантов в искусных издельях,
275 Дал сребролитный кратер, покрытый резными цветами,
Дал двенадцать простых плащей шерстяных и покровов,
Столько ж прекрасных плащей полотняных и столько ж хитонов.
Женщин кроме того подарил, рукодельниц искусных,
Счетом четыре, красивых, которых он сам себе выбрал".
280          Слезы из глаз проливая, отец Одиссею ответил:
"Странник, вот именно в этот-то край ты как раз и приехал.
Но господа тут сейчас - нечестивые, наглые люди.
Ты на подарки напрасно потратился, столько их давши.
Если бы дома его в стране итакийской застал ты,
285 Он, ответно тебя одарив, домой бы отправил
И угощал бы радушно, как принято делать с гостями.
Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
Сколько прошло уже лет с той поры, как его угощал ты?
Гость тот злосчастный - мой сын. Когда-то он был, горемыка,
290 Сын мне! Однако теперь, вдалеке от друзей и отчизны,
Либо в море был съеден он рыбами, либо на суше
Сделался пищею птиц и зверей. И обряжен он не был
Матерью, горестно не был оплакан ни ею, ни мною!
Также жена Пенелопа богатоприданная с воем
295 Не припадала к одру умиравшего, глаз не закрыла
Мертвому мужу, как это с умершими принято делать.
Также и это скажи мне вполне откровенно, чтоб знал я:
Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?
Где тот корабль, что привез и тебя и твоих богоравных
300 Спутников к нам? Иль один, на чужом корабле, как попутчик,
К нам ты приехал, они же, ссадив тебя, дальше поплыли?"
Так на это ему отвечал Одиссей многоумный:
"Я на это тебе вполне откровенно отвечу.
Из Алибанта я родом, имею там дом знаменитый,
305 Сыном я прихожусь Афейданту Полипемониду,
Имя мне самому - Еперит. Божество же пригнало
К вашим меня берегам из Сикании против желанья.
Свой корабль я далеко отсюда поставил, близ поля.
Пятый идет уже год Одиссею с тех пор, как от нас он,
310 Муж бессчастный, уехал и край мой родимый покинул.
Добрый путь ему птицы сулили, взлетевшие справа.
Радуясь их предсказанью, его я в дорогу отправил,
Радостно сам он отплыл. Мы оба надеялись часто
Гостеприимно встречаться, подарки давая друг другу".
315         Кончил он. Черная туча печали покрыла Лаэрта.
Темной золы захвативши в отчаяньи полные горсти,
Голову ею седую посыпал он, часто стеная.
Дух взволновался у сына. Смотрел на отца-старика он, -
С острою силой внезапно в носу у него защипало.
320 Кинулся он, и обнял старика, и, целуя, промолвил:
"Здесь я, отец! Я - тот, о котором узнать ты желаешь!
Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
Но воздержись, мой отец, от рыданий и слезного плача.
Вот что тебе я скажу: мы очень должны торопиться.
325 Всех мужей женихов я вчера перебил в нашем доме,
Мстя им за злые дела и позор, сокрушающий сердце".
Так на это ему Лаэрт возразил и промолвил:
"Если впрямь это ты, мой сын Одиссей, воротился,
Верный какой-нибудь признак скажи мне, чтоб мог я поверить".
330         Так отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
"Прежде всего погляди на этот рубец мой, который
Белым клыком на Парнасе кабан мне нанес на охоте.
Был туда я тобой и почтенною матерью послан,
Чтоб Автолика проведать, отца моей матери. Должен
335 Был я дары получить, которые мне обещал он.
Ну, а теперь перечислю деревья, которые ты мне
Некогда в этом саду подарил. Мальчишкою был я,
По саду шли мы с тобой. И о дереве каждом тебя я
Спрашивал. Ты мне его называл и о нем говорил мне.
340 Груш тринадцать и яблонь мне десять тогда подарил ты,
Сорок смоковниц; еще пятьдесят мне рядов обещал ты
Лоз виноградных, плоды приносящих весь год непрерывно, -
Вижу вокруг и сейчас тут я самые разные гроздья, -
Если только погода ниспослана будет Кронидом".
345         Так он сказал. У Лаэрта ослабли колени и сердце:
Признаки тотчас узнал он, которые тот перечислил.
Сына он обнял руками и тут же упал без сознанья.
На руки быстро его подхватил Одиссей многостойкий.
Тот наконец отдышался, и дух собрался в его сердце.
350 Тотчас тогда он в ответ слова окрыленные молвил:
"Зевс, наш родитель! Так есть еще боги на светлом Олимпе,
Раз за нечестье и наглость они женихам отомстили!
Сердцем, однако