лся с такими словами:
"Дома я! Это я сам! Претерпевши несчетные беды,
Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
Между рабов моему возвращению рады, я вижу,
210 Вы лишь одни. Не слыхал я, чтоб кто и другой между ними
Вечным богам о моем возвращеньи домой помолился.
Как оно будет, обоим вам полную правду скажу я:
Если моею рукой женихов божество одолеет,
Вам обоим я жен приведу и имущество дам вам,
215 Рядом с моим вам построю дома. И вы будете оба
Мне, как товарищи сына, как братья его по рожденью.
Вам я и признак могу показать, по которому ясно
Можно увериться, кто я, и всякие кинуть сомненья.
Вот он - рубец, нанесенный клыком кабана мне, когда мы -
220 Я и сыны Автолика - охотились в долах Парнаса".
Так сказав, от большого рубца он лохмотья откинул.
Лишь увидали они, лишь в подробности все рассмотрели, -
Кинулись оба в слезах к Одиссею, обняли руками,
В голову, в плечи любовно и жарко его целовали.
225 Голову, руки в ответ и сам Одиссей целовал им.
Так, в слезах, и покинуло б их заходящее солнце,
Если бы сам Одиссей не сдержал их, промолвивши громко:
"Будет вздыхать вам и плакать, а то кто-нибудь вдруг
увидит,
Выйдя наружу из дома, и всем, кто внутри там, расскажет.
230 Поочередно входите, один за другим, а не вместе.
Первым я, вы же после. И вот что да будет вам знаком:
Все тут, сколько ни есть женихов благородных, конечно,
Дать ни за что не позволят мне лук и колчан со стрелами.
Ты же, Евмей богоравный, мой лук понесешь через залу,
235 Прямо ко мне подойдешь и отдашь мне. А женщинам скажешь,
Пусть они тотчас запрут все двери от комнат служанок.
Если же кто или стоны мужчин, или грохот услышит
В нашей ограде, пускай из комнат никто не выходит,
Каждая пусть у себя своим занимается делом.
240 Ты ж на воротах двора, Филойтий божественный, крепкий
Засов задвинешь, веревкой его закрепивши немедля".
Кончив, в двери вошел он для жизни удобного дома,
На табуретку там сел, которую раньше оставил.
За Одиссеем божественным оба раба появились.
245         Лук в руках между тем уж вертел Евримах непрерывно,
Там и тут его грея на жарком огне. Но и так он
Лука не мог натянуть. И стонал благородным он сердцем.
В гневе слово сказал, наконец, Евримах и промолвил:
"Только одно огорчение мне за себя и за всех вас!
250 Но я не столько о браке скорблю, хоть и это мне горько, -
Много ахеянок есть и других на Итаке, омытой
Всюду волнами, равно как и в прочих краях наших разных, -
Сколько о том, что такими бессильными мы оказались
Пред Одиссеем, подобным бессмертным богам, и не можем
255 Лука его натянуть! Позор нам и в дальнем потомстве!"
Так ответил ему Антиной, Евпейтом рожденный:
"Этому ввек не бывать, Евримах! Ты и сам понимаешь.
Празднует праздник народ Аполлона-владыки сегодня
Чистый. Ну как в этот день натягивать лук нам? Спокойно
260 Можно его отложить. Топоры же оставим на месте:
Трудно подумать, чтоб мог кто-нибудь их отсюда похитить,
В зал высокий войдя Одиссея, Лаэртова сына.
Пусть же теперь виночерпий нам доверху кубки наполнит!
Мы совершим возлиянье и лук Одиссеев отложим.
265 Завтра ж Меланфию, коз пастуху, прикажем с зарею
Коз привести, отобрав наиболе откормленных в стаде.
Бедра их в жертву сожжем славнолукому мы Аполлону,
После ж испробуем лук и к концу приведем состязанье".
Так сказал Антиной. И понравилось всем предложенье.
270 На руки всем им немедля глашатаи полили воду,
Юноши, вливши в кратеры напиток до самого верха,
Чашами всех обнесли, возлиянье свершая из каждой.
Выпили после того, сколько каждому сердцем желалось.
Замысел хитрый тая, сказал Одиссей многоумный:
275          "Слушайте слово мое, женихи достославной царицы!
Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.
Вас, Евримах и подобный богам Антиной, всего больше
Я умоляю, - ведь ты, Антиной, предложил так разумно
Лука сегодня не трогать и все предоставить бессмертным.
280 Завтра пошлет божество победу, кому пожелает.
Дайте, однакоже, гладкий мне лук, чтобы мог испытать я
Руки и силу мою, чтобы мог я увидеть, жива ли
Сила, какою когда-то полны были гибкие члены,
Или ее уж во мне погубили нужда и скитанья".
285         В негодованьи надменном кругом женихи зашумели.
Страх объял их, что лук полир