Внизу Израиль пляшет пред шатрами,
     За ними отрок Иисус Христос --
     Он спорит с ортодоксами во храме.

     Прекрасный грек -- и мрачный иудей!
     Везде контраст пред любопытным
     И ярый хмель, как хитрый чародей,
     Опутал все причудливым узором.

     Но странный бред! Покуда без конца
     Передо мной легенды проходили,
     Себя узнал я в лике мертвеца,
     Что тихо грезил в мраморной могиле.

     Над головой моею рос цветок,
     Пленявший ум загадочною формой.
     Лилово-желт был каждый лепесток,--
     Их красота приковывала взор мой.

     Народ его назвал цветком страстей.
     Он на Голгофе вырос, по преданью,
     Когда Христос приял грехи людей
     И кровь его текла священной данью.

     О крови той свидетельствует он,--
     Так говорят доверчивые люди,--
     И в чашечке цветка запечатлен
     Был весь набор мучительных орудий

     Все, чем палач воспользоваться мог,
     Что изобрел закон людей суровый:
     Щипцы и гвозди, крест и молоток,
     Веревка, бич, копье, венец терновый.

     Цветок, дрожа, склонялся надо мной,
     Лобзал меня, казалось, полный муки;
     Как женщина, в тоске любви немой
     Ласкал мой лоб, мои глаза и руки.

     О, волшебство! О, незабвенный миг!
     По воле сна цветок непостижимый
     Преобразился в дивный женский лик,--
     И я узнал лицо моей любимой.

     Дитя мое! В цветке таилась ты,
     Твою любовь мне возвратили грезы;
     Подобных ласк не ведают цветы,
     Таким огнем не могут жечь их слезы!

     Мой взор затмила смерти пелена,
     Но образ твой был снова предо мною;
     Каким восторгом ты была полна,
     Сияла вся, озарена луною.

     Молчали мы! Но сердце -- чуткий слух,
     Когда с другим дано ему слиянье;
     Бесстыдно слово, сказанное вслух,
     И целомудренно любовное молчанье.

     Молчанье то красноречивей слов!
     В нем не найдешь метафор округленных,
     Им скажешь все без фиговых листков,
     Бе