цитр и кастаньет
     Выводит вновь из тьмы на свет.
     Но здесь их песни, пляски, шутки
     Так раздражающи, так жутки.

     Цветов не надо. Мне тяжело
     Внимать их рассказам о том, что npoi
     Звенящим рассказам веселого мая.
     Я плачу, прошлое вспоминая.

x x x

     Как твой пастух, немалый срок
     Мою овечку я стерег.
     С тобой делил еду свою,
     В жару водил тебя к ручью,
     Когда же снег валил клоками,
     Тебя обеими руками
     Я укрывал, прижав к груди.
     Когда уныло шли дожди,
     И выли волки, и ревели
     Ручьи, метаясь в горной щели,
     И крепкий дуб гроза сражала,
     Ты не боялась, не дрожала,
     Была беспечна, весела
     И мирно близ меня спала.

     Рука моя сдает. Как видно,
     Подходит смерть. И так обидно,
     Что пасторали всей конец!
     В твою десницу, о творец,
     Влагаю посох мой. Храни,
     Когда земные кончу дни,
     Мою овечку. Все шипы
     Сметай с ее земной тропы.
     Не дай в лесах ей заблудиться,
     В болотах, где руно грязнится,
     Пои всегда водой прозрачной,
     Питай травою самой злачной,
     И пусть, беспечна, весела,
     Спит, как в моем дому спала.

     Приходит смерть. Теперь скажу я,
     Нарушив гордый свой обет,
     Что сердце билось столько лет,
     Лишь о тебе одной тоскуя.

     Вот гроб готов. И в мрак угрюмый
     Уйду, забывшись в вечном сне.
     Лишь ты, Мария, обо мне
     Ты будешь плакать с горькой думой.

     Красивых рук ломать не надо.
     Таков уж человечий рок:
     Тому, кто праведен, высок,
     Плохой конец -- всегда награда.

x x x

     Тебя приворожил мой ум,
     И тень моих всегдашних дум
     В твои переселилась думы --
     Он всюду, призрак мой угрюмый.

     Заносчив он, не утаю.
     И даже тетушку Змею
     Пугает вид его геройский,
     Как, впрочем, всех в загробном войске.

     Могилой веет от него,
     Он здесь, и все в тебе мертво.
     И ночью он отстать не хочет:
     Целует, ластится, хохочет.

     Давно в земле