ло,
     И я ли сам иль милый друг
     В беде -- ни до чего вокруг
     Мне дела нет. Лишь смерть одна
     Во мне жива, и вот она
     Задернуть занавес идет.

     Спектакль окончен, и народ,
     Зевая, повалил домой,--
     Родной немецкий зритель мой!
     Людишкам добрым перед сном
     Пожрать бы да запить вином.
     Рюмашку -- хлоп! И смейся, пой...
     Гомеров так сказал герой:
     "Везде -- и в Штуккерте, пожалуй, --
     Живой филистер, хоть самый малый,
     Счастливей, чем призрак, чем сам Пелид,
     Что в темном царстве душ царит".


x x x

     Как ни прекрасен -- полон мук
     Сон этой жизни краткой;
     Измучил он меня своей
     Жестокой лихорадкой.

     Открой мне, боже, край теней;
     Я там, под твоею сенью,
     Прильну к прохладному ключу,
     Дарящему забвенье.

     Забудется все, -- одна любовь
     Пребудет вечно; ведь Лета --
     Лишь сказка греческая, миф
     Безлюбого поэта.





ЦЕЛИМЕНА

     Не считай, что только сдуру
     Весь я твой, мое мученье!
     Не считай, что, как всевышний,
     Взял я курс на всепрощенье.

     Эти штучки, эти дрючки,--
     Сколько мне их перепало!
     А любой другой тебе бы
     Так влепил, что ты б не встала.

     Тяжкий крест -- а ведь не сбросишь!
     И стерплю, хоть это мука.
     Женщина, тебя люблю я,
     За грехи мне и наука.

     Ты чистилище мужчины.
     Хоть любовь нам сети ставит,
     От твоих объятий, ведьма,
     Сам господь меня избавит.

x x x

     Идет конец -- в том нет сомненья,
     К чертям идут любовь, волненья.
     Освобожденною душой
     Вкуси прохладу и покой
     Благих семейственных услад.
     Обласкан жизнью, кто богат,
     И свет ему сердечно рад.
     Он вволю ест; бессонной думой
     Не мучаясь в ночи угрюмой,
     Спокойно спит и видит сны
     В объятьях преданной жены.

x x x

     Земные страсти, что горят нетленно,
     Куда идут, когда в земле мы сгнили?
     Они идут туда, где раньше были,
     Где ждет их, окаянных, жар геен