рабом,
     Чем, уйдя из жизни этой,
     Править сонмом душ над Летой
     И героя слыть примером,
     Что воспет самим Гомером".


     Дополнения

 * 1848-1856 * 
     Современные стихотворения и басни

МИХЕЛЬ ПОСЛЕ МАРТА

     Немецкий Михель был с давних пор
     Байбак, не склонный к проказам,
     Я думал, что Март разожжет в нем задор:
     Он станет выказывать разум.

     Каких он чувств явил порыв,
     Наш белобрысый приятель!
     Кричал, дозволенное забыв,
     Что каждый князь -- предатель.

     И музыку волшебных саг
     Уже я слышал всюду.
     Я, как глупец, попал впросак,
     Почти поверив чуду.

     Но ожил старый сброд, а с ним
     И старонемецкие флаги.
     Пред черно-красно-золотым
     Умолкли волшебные саги.

     Я знал эти краски, я видел не раз
     Предвестья подобного рода.
     Я угадал твой смертный час,
     Немецкая свобода!

     Я видел героев минувших лет,
     Арндта, папашу Яна.
     Они из могил выходили на свет,
     Чтоб драться за кайзера рьяно.

     Я увидал всех буршей вновь,
     Безусых любителей рома,
     Готовых, чтоб кайзер узнал их любовь,
     Пойти на все, до погрома.

     Попы, дипломаты (всякий хлам),
     Адепты римского права,--
     Творила Единенья храм
     Преступная орава.

     А Михель пустил и свист и храп,
     И скоро, с блаженной харей,
     Опять проснулся как преданный раб
     Тридцати четырех государей.

СИМПЛИЦИССИМУС I

     Несчастье скрутит одного,
     Другому не под силу счастье;
     Одних мужская злоба губит,
     Других -- избыток женской страсти.

     Когда впервые встретились мы,
     Ты чужд был щегольских ухваток
     И рук плебейских еще не прятал
     Под гладкой лайкой белых перчаток.

     Сюртук, от старости зеленый,
     Тогда носил ты; был он узок,
     Рукав -- до локтя, до пяток -- полы, --
     Ни дать ни взять -- хвосты трясогузок.

     Косынку мамину в те дни
     Носил ты как галстук, с видом франта,
     И не покоил еще подбородка
     В атласных складках тугого банта.

     Почтенными были твои сапоги,
     Как будто сшиты еще у Сакса,
     Немецкой ворванью мазал ты и