субъективного  понятия,  которое,  согласно   сказанному   выше,   в   своей
тотальности становится объективностью, и в  отличие  от  субъективной  цели,
которая  становится  жизнью.  Чистая  идея,  в  которой  определенность  или
реальность  понятия  сама  возведена  в  понятие,  есть  скорее   абсолютное
освобождение,   для   которого   больше   нет   никакого   непосредственного
определения, которое не было бы также положенным и понятием; в этой  свободе
не  совершается  поэтому  никакого  перехода;  простое  бытие,  к   которому
определяет себя идея, остается для нее совершенно прозрачным и есть понятие,
остающееся в своем определении при самом себе. Переход, стало быть,  следует
здесь понимать скорее так, что идея сама себя свободно отпускает,  абсолютно
уверенная в себе и покоящаяся внутри себя. В  силу  этой  свободы  форма  ее
определенности точно так же совершенно свободна, - есть абсолютно  для  себя
без субъективности сущая внешность пространства и времени. -  Поскольку  эта
внешняя    проявленность    существует    только    сообразно    абстрактной
непосредственности бытия и постигается сознанием, она выступает  как  чистая
объективность и внешняя жизнь; но в лоне идеи она остается в себе и для себя
тотальностью понятия, и  наука  остается  в  сфере  отношения  божественного
познания к природе. Однако это ближайшее решение чистой идеи определить себя
как внешнюю идею тем самым полагает себе лишь опосредствование, из  которого
понятие возвышается как свободное существование, возвратившееся  в  себя  из
внешности, окончательно освобождает себя в науке о духе  и  обретает  высшее
понятие самого себя в науке логики как чистом понятии, понимающем само себя.