Второе снятие объективности объективностью отличается от первого тем, что
то снятие как первое есть цель в объективной непосредственности,  второе  же
есть поэтому снятие  не  только  первой  непосредственности,  но  и  обоих-и
объективного как  лишь  положенного,  и  непосредственного.  Отрицательность
возвращается в самое себя таким образом,  что  она  в  такой  же  мере  есть
восстановление объективности, но как объективности, тождественной с ней, и в
этом восстановлении она в то же время есть  и  полагание  объективности  как
определенной лишь целью, как внешней  объективности.  Через  последнее  этот
продукт  остается  как  прежде,  также,  средством;  через  первое   же   он
объективность, тождественная  с  понятием,  реализованная  цель,  в  которой
реальность самой цели составляет то, что она средство. В осуществленной цели
средство  исчезает  потому,   что   оно   Было   бы   объективностью,   лишь
непосредственно подведенной под цель, между тем как в реализованной цели эта
объективность выступает как возвращение цели в самое себя; тем самым, далее,
само опосредствование (оно есть некоторое отношение внешних моментов)  также
исчезает - отчасти в конкретном тождестве объективной цели, отчасти в нем же
как в абстрактном тождестве и непосредственности наличного бытия.
   Здесь содержится  и  опосредствование,  которое  требовалось  для  первой
посылки-для непосредственного соотношения  цели  с  объектом  Осуществленная
цель есть также средство, и наоборот,  истина  средства  заключается  равным
образом в том, что она сама реальная цель,  и  первое  снятие  объективности
есть уже и второе, точно так же как второе  снятие  оказалось  содержащим  и
первое. А именно, понятие определяет себя; его определенность - это  внешнее
безразличие которое непосредственно определено в разрешении  как  снятое,  а
именно как внутреннее, субъективное я в то же время как объект,  выступающий
в качестве предпосылки, дальнейшее выхождение за свои  пределы  (aus  sich),
являвшее именно как непосредственный способ передачи и  как  подведение  под
него выступающего в качестве предпосылки объекта, есть в то же время  снятие
указанной выше внутренней, заключенной  в  понятие,  т.  е.  положенной  как
снятая, определенности внешности и  в  то  же  время  оно  снятие  полагания
объекта  как  предпосылка,  тем  самым  это  по  видимости   первое   снятие
безразличной объективности есть уже  и  второе,  некоторая  прошедшая  через
опосредствование рефлексия в себя и осуществленная цель.
   Так как понятие, здесь, в сфере  объективности,  где  его  определенность
имеет форму безразличной внешности,  находится  во  взаимодействии  с  самим
собой, то изображение  его  движения  становится  здесь  вдвойне  трудным  и
запутанным, потому что само это движение непосредственно  двояко,  и  первое
всегда есть также второе. В понятии для себя, т. е.  в  его  субъективности,
различие его от себя дано как сама по  себе  непосредственная  тождественная
тотальность; а так как его определенность есть здесь безразличная внешность,
то  тождество  в  ней  с  самим  собой  есть  в  свою   очередь   столь   же
непосредственно и отталкивание от себя,  так  что  то,  что  определено  как
внешнее ему и безразличное для него, есть скорее оно же само, а оно, как оно
само, как рефлектированное в себя, есть скорее свое иное. Только не  упуская
этого из виду, можно понять объективное возвращение понятия в  себя,  т.  е.
его истинное объективирование, -  можно  понять,  что  каждый  из  отдельных
моментов,  через   которые   проходит   это   опосредствование,   сам   есть
умозаключение  связывающее  все  эти  моменты.  Так  изначальная  внутренняя
внешность понятия, в силу которой оно отталкивающее себя от  себя  единство,
цель и ее стремление  вовне  -  к  объективированию,  есть  непосредственное
полагание или предполагание внешнего  объекта;  самоопределение  есть  также
определение внешнего объекта как определенного не понятием; и наоборот,  это
определение есть самоопределение, т. е.  снятая  внешность,  положенная  как
внутренняя, иначе говоря, уверенность в несущественности внешнего объекта. -
Что касается второго соотношения, определения объекта как средства, то  было
только что показано, как оно в самом себе есть опосредствование цели с самим
собой в объекте. - И точно так же третье, механизм, протекающий под  властью
цели и снимающий объект с помощью объекта, есть,  с  одной  стороны,  снятие
средства, [т. е.] того объекта, который уже положен  как  снятый,  и,  стало
быть, второе снятие и рефлексия-в-себя,  а  с  другой  стороны,  первый  акт
определения внешнего объекта. Этот акт определения, как было отмечено,  есть
в осуществленной цели опять-таки продуцирование только некоторого  средства:
субъективность конечного понятия, презрительно отметая средство, не достигла
в своей цели ничего лучшего. Но эта рефлексия, [сводящаяся к тому], что цель
достигнута в средстве и что в осуществленной  цели  сохранились  средство  и
опосредствование,  есть  последний  результат  внешнего  отношения  цели   -
результат, в котором оно сняло само себя и который оно представило как  свою
истину. - Рассмотренное напоследок третье умозаключение отличается тем,  что
оно, во-первых, есть субъективная целенаправленная  деятельность  предыдущих
умозаключений, но, [во-вторых ], также снятие  внешней  объективности  -  и,
значит, внешности вообще, - через самое  себя,  и  тем  самым  оно  в  своей
положенности тотальность.
   Итак, после того как субъективность, для-себя-бытие понятия перешло,  как
мы видели, в его в-себе-бытие, в объективность оказалось, в дальнейшем,  что
в объективности  вновь  появилась  отрицательность  для-себя-бытия  понятия;
понятие определило себя  в  объективности  так,  что  его  особенность  есть
внешняя объективность, иначе  говоря  оно  определило  себя  как  конкретное
единство, внешность которого есть его самоопределение Движение цели достигло
теперь того, что момент внешности не только положен в понятии и понятие есть
не только  долженствование  и  стремление,  но  как  конкретная  тотальность