данное  в  созерцании,  есть  тотальность,  но  чувственная  тотальность,  -
реальный материал, безразлично  существующий  внеположно  в  пространстве  и
времени;  эта  разрозненность  (Einheitslosigkeit)  многообразного,  в  виде
которой конкретное выступает содержанием созерцания, отнюдь не  должна  быть
вменена ему в заслугу и считаться его преимуществом перед всем  рассудочным.
В изменчивости, которую оно являет в созерцании, уже  заключается  намек  на
всеобщее; то, что отсюда доходит до созерцания, есть лишь нечто иное,  столь
же изменчивое, следовательно лишь то же самое;
   занимает его место и являет себя не всеобщее. Но менее всего следовало бы
науке, например геометрии и арифметике, вменять в  заслугу  ту  наглядность,
которая достигается благодаря их материалу, и представлять себе их положения
как обосновываемые этой наглядностью. Скорее из-за нее материал  таких  наук
более низкого свойства; созерцание фигур или чисел не помогает  научному  их
познанию; лишь мышление о  них  может  привести  к  такому  познанию.  -  Но
поскольку под созерцанием понимают не только чувственное, но  и  объективную
тотальность, оно есть интеллектуальное созерцание, т.  е.  оно  имеет  своим
предметом  наличное  бытие  не  в  его  внешнем  существовании,  а  то,  что
составляет в нем  непреходящую  реальность  и  истину,  -  реальность,  лишь
поскольку она по существу своему определена в понятии и через понятие, идею,
природа  которой  более  подробно  выяснится  позднее.  То,  что   считается
преимуществом  созерцания,  как  такового,  перед  понятием,  есть   внешняя
реальность,  есть  то,  что  лишено  понятия  и  приобретает  ценность  лишь
благодаря понятию.
   Так как рассудок есть ввиду этого бесконечная  способность,  определяющая
всеобщее,  или,   наоборот,   сообщающая   посредством   формы   всеобщности
фиксированную устойчивость тому, что в определенности само  по  себе  лишено
опоры, то не вина рассудка, если  не  идут  дальше  этого.  Именно  какое-то
субъективное бессилие разума допускает эти  определенности  такими  и  не  в
состоянии свести  их  к  единству  посредством  диалектической  способности,
противоположной указанной выше абстрактной всеобщности,  т.  е.  посредством
собственной природы этих определенностей, а именно посредством  их  понятия.
Рассудок, правда, сообщает  им  посредством  формы  абстрактной  всеобщности
такую, так сказать, жесткость бытия, какой они не обладают в сфере  качества
и в сфере рефлексии; но посредством этого упрощения он  их  в  то  же  время
одухотворяет и так заостряет их, что  они  именно  только  на  этой  ступени
заострения   обретают   способность   раствориться   и   перейти   в    свою
противоположность. Наивысшая зрелость и наивысшая ступень, которых  что-либо
может  достигнуть,  это  та,  на  которой  начинается  его  гибель.   Твердо
фиксированный характер определенности, о которую, как  кажется,  разбивается
рассудок, [т. е. ] форма непреходящего  есть  форма  соотносящейся  с  собой
всеобщности. Но она неотъемлемо присуща понятию, и потому в  ней  самой  уже
выражена  бесконечная  близость  разложения   конечного.   Эта   всеобщность
непосредственно  изобличает  определенность   конечного   и   выражает   его
несоответствие ей. - Или,  вернее  сказать,  его  соответствие  уже  имеется
налицо;  абстрактное  определенное  положено  как   составляющее   одно   со
всеобщностью, и именно поэтому оно положено не как обособленное (fur sich) -
в этом случае оно было бы лишь определенным, - а только как единство себя  и
всеобщего, т. е. как понятие.
   Поэтому надо со всех точек зрения отвергнуть обычное разграничение  между
рассудком и разумом. Если понятие рассматривается как чуждое разума,  то  на
это следует скорее смотреть как на неспособность разума распознавать себя  в
понятии. Определенное  и  абстрактное  понятие  есть  условие  или,  вернее,
существенный момент разума; оно одухотворенная  форма,  в  которой  конечное
через ту всеобщность, в коей оно соотносится с собой, воспламеняется  внутри
себя, положено как диалектическое и  тем  самым  есть  само  начало  явления
разума.
   Так как определенное понятие было выше  изображено  в  своей  истине,  то
остается еще лишь указать, каким оно тем самым  уже  положено.  -  Различие,
которое есть существенный  момент  понятия,  но  в  чисто  всеобщем  еще  не
положено  как  таковое,  в  определенном  понятии  вступает  в  свои  права.
Определенность в форме всеобщности образует в соединении с ней простое;  это
определенное всеобщее есть определенность, соотносящаяся с  самой  собой,  -
определенная  определенность  или  абсолютная  отрицательность,   положенная
обособленно (fur sich). Но соотносящаяся с самой собой  определенность  есть
единичность. Так же как всеобщность уже непосредственно в себе  и  для  себя
есть особенность, так и особенность столь же непосредственно в  себе  и  для
себя есть единичность, которую следует рассматривать прежде всего как третий
момент понятия, поскольку ее фиксируют как противостоящую  двум  первым,  но
также и как абсолютное возвращение понятия внутрь себя и в то же  время  как
положенную утрату понятием самого себя.
   Примечание
   [Обычные виды понятий]
   Всеобщность, особенность и единичность - это, согласно изложенному  выше,
три определенных понятия, если их именно  желают  считать.  Уже  ранее  было
показано,  что  число  -  неподходящая  форма   для   выражения   понятийных
определений ", но менее всего подходит она для выражения определений  самого
понятия; число, поскольку оно имеет принципом "одно", обращает  считаемое  в
совершенно обособленные и совершенно безразличные друг к  другу  [предметы].
Из изложенного выше явствует,  что  различные  определенные  понятия  -  это
скорее просто лишь одно и то же понятие, а не такие, которые распадаются  на