очу — найти аргументы против этики и 
политики Ницше, какие доводы сможем мы 
найти?
Имеются веские практические аргументы, показывающие, что попытка достичь цели, 
которую ставил Ницше, на самом деле приведет к чему-то совсем другому. 
Потомственные аристократы в наши дни дискредитированы. Единственной практически 
возможной формой аристократии является организация типа фашистской или 
нацистской партии. Подобная организация вызывает оппозицию и, вероятно, будет 
побеждена в войне; но если она и не будет побеждена, то она должна вскоре стать 
не чем иным, как полицейским государством, где правители живут в постоянном 
страхе быть убитыми, а герои заключены в концентрационные лагери. В таком 
обществе доверие и честность подорваны доносами и предполагаемая аристократия 
сверхчеловеков вырождается в клику дрожащих трусов.

Это, однако, доводы нашего времени, они не были бы верны в прошлые времена, 
когда аристократия не вызывала сомнений. Правительство Египта управляло по 
принципам Ницше несколько тысячелетий. Правительства почти всех больших 
государств были аристократическими до американской и французской революций. Мы 
должны поэтому спросить себя: имеются ли достаточные причины предпочитать 
демократию форме правления, имеющей столь долгую и преуспевающую историю, или, 
вернее, так как мы занимаемся философией, а не политикой, имеются ли 
объективные основания отвергнуть этику, с помощью которой Ницше поддерживает 
аристократию.

Этическим вопросом, в противоположность политическому, является вопрос о 
сочувствии. Сочувствие выражается в том, что становишься несчастным из-за 
страданий других, и это до некоторой степени естественно для человеческого 
существа. Маленькие дети огорчаются, когда слышат, как плачут другие дети. Но 
развитие этого чувства у разных людей идет по-разному. Некоторые находят 
удовольствие в том, что причиняют страдание, другие, например, Будда, чувствуют,
 что они не могут быть полностью счастливы до тех пор, пока какое-нибудь живое 
существо страдает. Большинство людей эмоционально делит человечество на друзей 
и врагов, сочувствуя первым, но не вторым. Такие этики, как христианская и 
буддистская, содержат в своей эмоциональной основе универсальное сочувствие, а 
этика Ницше — полное отсутствие сочувствия. (Проповеди Ницше часто направлены 
против сострадания, и чувствуется, что в это отношении ему было нетрудно 
следовать своим заповедям.
)
Вопрос таков: если устроить диспут между Буддой и Ницше, смог бы кто-нибудь из 
них привести такой довод, который пришелся бы по вкусу беспристрастному 
слушателю? Я не имею в виду политических аргументов. Мы можем вообразить, что 
они оба предстали перед Всемогущим, подобно сатане в первой главе книги Иова, и 
дают ему советы, какого рода мир должен он создать. Что мог бы сказать каждый 
из 
них?
Будда начал бы спор, говоря о прокаженных, отверженных, бездомных и несчастных; 
о бедняках, у которых болят натруженные руки и которые едва поддерживают жизнь 
скудным пропитанием; о раненых в битвах, умирающих в медленной агонии; о 
сиротах, с которыми плохо обращаются жестокие опекуны и даже о наиболее 
удачливых, но преследуемых мыслями о крахе и смерти. Из всего этого бремени 
печали, сказал бы он, надо найти путь к спасению, а спасение может прийти 
только через любовь.

Ницше, которому лишь всемогущество Бога могло бы помешать прервать Будду, 
разразился бы, когда пришла его очередь: «О господи! Человече, ты должен 
научиться быть более толстокожим. Зачем хныкать из-за того, что простой люд 
страдает, или даже потому, что великие люди страдают? Простой люд страдает 
обыденно, страдания великих людей велики, а великие страдания не нуждаются в 
сожалении, так как они благородны. Твой идеал чисто отрицательный — это 
отсутствие страданий, которое может быть полностью обеспечено лишь в небытии. А 
у меня положительные идеалы: я восхищаюсь Алкивиадом, императором Фридрихом II 
и Наполеоном. Ради таких людей любое страдание оправдано. Я взываю к тебе, Боже,
 как к величайшему из творцов-художников, не позволяй, чтобы Твои артистические 
порывы обуздывала дегенеративная обуянная страхом болтовня этого несчастного 
психопата».

Будда, который на небесах успел изучить историю всего, что произошло после его 
смерти, и овладел наукой, восхищаясь знанием и печалясь по поводу его 
применения людьми, отвечает со спокойной вежливостью: «Вы ошибаетесь, профессор 
Ницше, думая, что мой идеал чисто отрицателен. Действительно, он включает 
негативный элемент — отсутствие страдания, но вдобавок он имеет столько же 
позитивного, сколько можно найти в вашем учении. Хотя я и не особенно 
восхищаюсь Алкивиадом и Наполеоном, у меня тоже есть свои герои: мой 
последователь Иисус, потому что он учил людей любить своих врагов; люди, 
открывшие, как управлять силами природы и затрачивать меньше труда на добывание 
пищи; врачи, нашедшие средства против болезней; поэты, артисты и музыканты, 
которые несут на себе печать божественного блаженства. Любовь, знание и 
наслаждение красотой — это не отрицание; этого достаточно, чтобы наполнить 
жизнь самых великих из когда-либо живших людей».



«Все равно, — ответил бы Ницше, — ваш мир был бы пресным. Вам надо бы изучать 
Гераклита, чьи труды полностью продолжают существовать в небесной библиотеке. 
Ваша любовь — это жалость, вызываемая состраданием; Ваша истина, если вы честны,
 — неприятна, ее можно позна