теплой 
и холодной. Это обезоруживает Гиласа, который признает, что «тепло и холод — 
только ощущения, существующие в нашей душе». Но он с надеждой указывает на то, 
что остаются другие чувственные качества.

Далее Филонус анализирует вкусовые ощущения. Он указывает, что сладкое на вкус 
— удовольствие, а горькое — страдание и что удовольствие и страдание — явления 
психические. Подобные же аргументы применяются к запахам, так как они либо 
приятны, либо нет.

Гилас предпринимает энергичное усилие спасти от критики Филонуса объективное 
существование звука, который, говорит он, является колебанием воздуха; это 
подтверждается тем фактом, что в вакууме звуков не существует. Мы должны, 
говорит он, «различать между звуком, как он воспринимается нами и каков он есть 
сам по себе, или между звуком, который мы воспринимаем непосредственно, и 
звуком, который существует вне нас». Филонус указывает, что то, что Гилас 
называет «действительным» звуком, являясь движением, возможно, может быть 
видимо или осязаемо, но, конечно, никак не слышимо; поэтому это не тот звук, 
каким мы его знаем по восприятию. Относительно этого Гилас теперь допускает, 
что «звуки тоже не имеют действительного бытия вне ума».

Затем они переходят к анализу цветов, и здесь Гилас начинает уверенно: «Прости 
меня; с цветами дело обстоит совершенно иначе. Может ли быть что-нибудь яснее 
того, что мы видим их в объектах?» Он утверждает, что субстанции, существующие 
вне ума, обладают цветами, которые мы видим. Но для Филонуса не существует 
трудностей в опровержении и этого взгляда. Он начинает с рассмотрения облаков 
во время заката солнца, имеющих красноватый и золотистый цвет, и указывает, что 
у облака, когда вы находитесь вблизи него, такого цвета нет. Он переходит к 
различиям в предметах, которые обнаруживаются микроскопом, и к желтизне, в 
которую окрашивается все для человека, болеющего желтухой. А очень маленькие 
насекомые, говорит он, должны быть способны видеть более мелкие предметы, чем 
можем видеть мы. На это Гилас говорит, что цвет находится не в объектах, а в 
свете; он говорит, что свет — это тонкая, текучая субстанция. Филонус, как и в 
случае со звуком, указывает, что, согласно Гиласу, «действительные» цвета 
являются чем-то отличным от красного и голубого, которые мы видим, и что так 
объяснять это нельзя.

После этого Гилас уступает в решении вопроса о характере всех вторичных качеств 
в пользу Филонуса, но продолжает утверждать, что первичные качества, особенно 
фигура и движение, присущи внешним, немыслящим субстанциям. На это Филонус 
отвечает, что вещи кажутся большими, когда мы находимся близко от них, и 
маленькими, когда мы далеко от них, и что движение может казаться быстрым 
одному человеку и медленным — другому.

Затем Гилас пытается взять новую линию поведения в споре с Филонусом. Он 
говорит, что совершил ошибку, так как не отличал объект от ощущения; он 
допускает, что акт восприятия является психическим, но не является психическим 
то, что воспринимают; например, цвет, «он имеет действительное существование 
вне разума — в некоторой немыслящей субстанции». На это Филонус отвечает: 
«Чтобы какой-либо непосредственный объект чувств (то есть какое-либо 
представление или сочетание их) существовал в немыслящей субстанции или вне 
всякого разума — это заключает в себе очевидное противоречие». Нужно заметить, 
что с этого момента доказательство не является больше эмпирическим, а 
становится логическим. Несколькими страницами дальше Филонус говорит: «Все, что 
непосредственно воспринимается, есть представление — а может ли представление 
существовать вне 
ума?»
После метафизического спора о субстанции Гилас возвращается к дискуссии о 
зрительных ощущениях, приводя аргумент о том, что он видит вещи на расстоянии. 
На это Филонус отвечает, что это одинаково правильно и относительно вещей, 
виденных во сне, которые каждый считает явлениями психическими; далее, что 
расстояние не воспринимается зрением, но подсказывается в результате опыта, и 
что человеку, рожденному слепым и впервые прозревшему, видимые объекты не 
кажутся отдаленными.

В начале второго диалога Гилас доказывает, что причинами ощущений являются 
определенные следы в мозгу, но Филонус возражает, что «мозг, будучи чувственной 
вещью, существует только в уме».

Оставшаяся часть диалогов менее интересна, и нет нужды ее рассматривать.

А теперь приступим к критическому анализу утверждений Беркли.

Аргумент Беркли состоит из двух частей. С одной стороны, он доказывает, что мы 
не воспринимаем материальных вещей, а только цвета, звуки и т. д., и что они 
являются «психическими», или «существующими в уме». Его обоснования чрезвычайно 
убедительны относительно первого положения, что же касается второго, то у него 
нет никакого определения слова «психическое». Фактически он основывается на 
общепринятом взгляде о том, что все должно быть либо материальным, либо 
психическим, что ничто не является и тем и другим одновременно.

Когда он говорит, что мы воспринимаем качества, а не «вещи» или «материальные 
субстанции», и что нет основания полагать, будто различные качества, которые 
здравый смысл рассм