ужаса; нужно спокойно принять необходимые меры, а 
наши мысли, насколько это возможно, нужно направить на другие дела. Те же 
соображения применяются и ко всем другим чисто личным несчастьям.

Ну, а как быть относительно несчастий с людьми, которых вы любите? Давайте 
подумаем о том, что, вероятно, может случиться в наше время с жителями Европы 
или Китая. Допустим, что вы еврей и ваша семья вырезана. Допустим, что вы 
борец-подпольщик против нацизма и ваша жена расстреляна, потому что не могли 
схватить вас. Допустим, что ваш муж за какое-то чисто воображаемое преступление 
послан на принудительные работы в Арктику и умер там от жестокости и голода. 
Допустим, что ваша дочь изнасилована, а затем убита вражескими солдатами. 
Следует ли вам в этих обстоятельствах сохранять философское 
спокойствие?
Если вы следуете учению Христа, вы скажете: «Господи, прости их, ибо они не 
ведают, что творят». Я знал квакеров, которые могли сказать это искренне и от 
глубины души и которыми я восхищался именно потому, что они могли это сделать. 
Но прежде чем восхищаться, каждый должен быть глубоко уверен в том, что 
несчастья чувствуются с должной глубиной. Нельзя принять точку зрения тех 
стоиков, которые говорили: «Что из того, что страдает моя семья? Я все-таки 
могу быть добродетельным». Христианская заповедь «Любите врагов своих» хороша, 
но заповедь стоиков «Будьте безразличны к вашим друзьям» плоха. Да и 
христианская заповедь внушает не спокойную, а страстную любовь даже к худшим из 
людей. Против этого ничего нельзя сказать, за исключением того, что для 
большинства из нас слишком трудно искренне следовать этому в жизни.

Примитивная реакция на такие бедствия — это месть. Когда Макдуф узнал, что его 
жена и дети были убиты Макбетом, он решил убить тирана. Эта реакция все еще 
восхищает большинство людей тогда, когда обида велика и такова, что вызывает 
нравственный ужас в незаинтересованных людях. Но и осудить это полностью нельзя,
 так как это одна из сил, порождающих наказание, а наказание иногда необходимо. 
Кроме того, с точки зрения здоровья психики импульс к мщению, вероятно, так 
силен, что если ему не дать выхода, то все воззрение человека на жизнь может 
стать искаженным и более или менее ненормальным. Это не является универсальной 
истиной, но это истинно в большинстве случаев. Но, с другой стороны, нужно 
сказать, что месть — это очень опасное побуждение. Насколько она допускается 
обществом, она разрешает человеку быть судьей в своем собственном деле, которое 
есть в точности то, что пытается предотвратить закон. Кроме того, это обычно 
чрезмерное побуждение: оно ведет к большему наказанию, чем это желательно. За 
пытку, например, не должны наказывать пыткой, но человек, сведенный с ума 
жаждой мести, будет думать, что безболезненная смерть слишком хороша для 
объекта его ненависти. Более того, и в этом Спиноза прав, жизнь, над которой 
господствует единственная страсть, — это убогая жизнь, не совместимая с 
каким-либо видом мудрости. Поэтому месть как таковая не лучшая реакция на обиды.

Спиноза мог бы сказать то, что говорят христиане, и даже нечто большее. Для 
него весь грех обусловлен невежеством; он говорит: «Простите их, ибо они не 
ведают, что творят». Но он хочет, чтобы вы избежали ограниченности кругозора, 
из которой, по его мнению, возникает грех, и убеждает вас даже при самых 
больших несчастьях не замыкаться в вашем горе; он хочет, чтобы вы поняли свое 
горе, рассматривая его в связи с его причинами и как часть общего порядка 
природы. Как мы видели, он полагает, что ненависть можно победить любовью: 
«Ненависть увеличивается вследствие взаимной ненависти и, наоборот, может быть 
уничтожена любовью. Ненависть, совершенно побеждаемая любовью, переходит в 
любовь, и эта любовь будет вследствие этого сильнее, чем если бы ненависть ей 
вовсе не предшествовала». Я хотел бы поверить этому, но не могу, кроме 
исключительных случаев, когда ненавидящая личность целиком находится во власти 
лица, которое отказывается ненавидеть. В таких случаях удивление перед тем, что 
не последовало наказания, может иметь соответствующее воздействие. Но, 
поскольку злодеи имеют власть, мало пользы уверять их, что вы не питаете к ним 
ненависти, так как они будут относить ваши слова за счет неправильных 
побуждений и вы не сможете лишить их власти непротивлением злу.

Для Спинозы вся эта проблема проще, чем для того, кто не верит в исходную 
благость вселенной. Спиноза считает, что если вы будете рассматривать свои 
несчастья такими, какими они являются в действительности — в качестве момента 
взаимосвязи причин, простирающейся от начала времени до настоящего времени, — 
вы увидите, что они являются несчастьями только для вас, а не для вселенной, 
для которой они просто преходящий диссонанс в увеличении окончательной гармонии.
 Я не могу этого принять; я думаю, что единичные события есть то, что они есть, 
и не становятся другими, если они будут растворены в целом. Каждый акт 
жестокости является неизменно частью вселенной; ничто, что случится позже, не 
сможет превратить этот акт из плохого в хороший или не сможет даровать 
совершенство целому, частью которого оно является.

Тем не менее, когда ваша судьба состоит в том, чтобы терпеть нечто, что 
является (или кажется вам) хуже, чем обычная судьба человечества, принципы 
мышления Спинозы о целом или, во всяком случае, о делах больших, чем ваше 
собственное горе, — полезны. Бывают даже времена, когда мысль, что человеческая 
жизнь со всем тем, что содержит в себе зло и страдание, есть бесконечно малая 
часть жизни вселенной, приносит утешение. Такие размышления, возможно, 
недостаточны, чтобы составить