адный механизм 
был устроен для блага каких-то жалких тварей, обитающих на этой булавочной 
головке. Кроме того, цель, которая со времен Аристотеля составляла внутреннюю 
сторону научных концепций, была теперь выброшена из научного процесса. Возможно,
 кое-кто еще верил, что небеса существуют для того, чтобы провозглашать славу 
Господу, но никто не мог позволить этому верованию вмешиваться в 
астрономические вычисления. Возможно, мир имел цель, но она не могла больше 
учитываться при научном объяснении мира.

Теория Коперника должна была бы унизить человеческую гордость, но в 
действительности произошло противоположное, так как торжество науки возродило 
человеческую гордость. Умирающий античный мир мучился чувством греха и завещал 
его как тяжелую ношу средним векам. Быть смиренным перед Богом было и правильно,
 и вместе с тем благоразумно, так как Бог наказал бы за гордость. Эпидемии, 
наводнения, землетрясения, турки, татары и кометы ставили в тупик эти мрачные 
века, и считалось, что только все большим и большим смирением можно 
предотвратить эти действительные или угрожающие бедствия. Но оставаться 
смиренным, когда люди достигли таких успехов, стало невозможно.

		Природа и ее законы были скрыты во тьме,
		Но Бог сказал: «Да будет Ньютон», — и стало светло [360 - Nature & Newton's 
Law lay hid in hightGod said "Let Newton be", and all was light.].

А что касается вечных мук, то, вероятно, у творца такой огромной Вселенной были 
и более важные дела, чем посылать людей в ад за небольшие отступления от 
религии. Можно было осудить на вечные муки Иуду Искариота, но не Ньютона, хотя 
он и был арианцем.

Конечно, для того чтобы быть довольными собой, у людей существовало много и 
других важных причин. Татары сдерживались в пределах Азии, перестали быть 
угрозой и турки, Галлей своим открытием сделал кометы безобидными, а что 
касается землетрясений, то они, хотя все еще грозные, были настолько интересны, 
что ученые едва ли могли сожалеть о них. Западные европейцы быстро богатели и 
становились господами всего мира: они завоевали Северную и Южную Америку, были 
полновластны в Африке и в Индии, их уважали в Китае и боялись в Японии. Когда 
ко всему этому прибавилась еще победа науки, то не удивительно, что люди XVII 
века почувствовали себя живыми людьми, а не несчастными грешниками, как они все 
еще называли себя в воскресных богослужениях.

В некоторых отношениях концепции современной теоретической физики отличаются от 
взглядов ньютоновской системы. Прежде всего было установлено, что понятие 
«сила», которое было одним из ведущих понятий в XVII веке, не нужно. «Сила» у 
Ньютона — это причина изменения движения по величине или направлению. Понятие 
причины рассматривается как важное, а сила, понимаемая образно, — это что-то 
вроде того, что мы испытываем, когда толкаем или тянем. При таком понимании 
силы возникало возражение против признания тяготения, поскольку оно действовало 
на расстоянии, и Ньютон сам допускал, что должна быть какая-то среда, 
посредством которой оно передается. Постепенно было установлено, что все 
уравнения можно написать, не вводя силу. То, что поддавалось наблюдению, было 
отношением между ускорением и положением; сказать, что это отношение создано 
посредством «силы», это значило ничего не добавить к нашему знанию. Наблюдение 
показывает, что планеты в каждый момент имеют ускорение, направленное к Солнцу, 
которое изменяется обратно пропорционально квадрату расстояний их от Солнца. 
Сказать, что оно обязано «силе» тяготения, — это просто оговорка, это все равно,
 что сказать, что опиум усыпляет людей, потому что он обладает снотворным 
свойством. Поэтому современный физик просто устанавливает формулу, которая 
определяет ускорение, и избегает вместе с тем слова «сила». Понятие «сила» — 
это неясный призрак виталистических взглядов относительно причин движения, и 
постепенно этот призрак был изгнан.

До тех пор пока не появилась квантовая механика, в науке не было таких открытий,
 которые хоть в какой-то степени видоизменили бы основной смысл первых двух 
законов движения, а именно то, что законы динамики должны быть сформулированы в 
терминах ускорения. В этом отношении Коперника и Кеплера все еще нужно 
зачислять в одну группу с древними; они искали законы, определяющие форму орбит 
небесных тел. Ньютон показал ясно, что законы, сформулированные в этом виде, 
могут быть лишь приближенно верными. Планеты не движутся точно по эллипсам 
из-за возмущений, вызываемых влиянием других планет. И орбиты планет никогда 
точно не повторяются по той же причине. Но закон тяготения, связанный с 
ускорениями, был очень прост, и его считали совершенно точным в течение двух 
веков после Ньютона. Когда его исправил Эйнштейн, он все еще оставался законом, 
связанным с ускорениями.

Правда, закон сохранения энергии — это закон, связанный со скоростями, а не с 
ускорением. Но в расчетах, в которых используется этот закон, все еще во 
внимание принимается ускорение.

Что касается изменений, введенных квантовой механикой, они очень глубоки, но 
вопрос еще до некоторой степени противоречив и неопределенен.

Существует одно изменение по сравнению с философией Ньютона, которое следует 
упомянуть сейчас, — это отказ от абсолютного пространства и времени. Читатель 
помнит об упоминании этого вопроса в связи с Демокритом. Ньютон