| |
рпимо тяжелого
характера» одной из сторон, но виновная сторона не может вступить в новый брак.
Впрочем, иногда развод разрешается просто потому, что обе стороны его желают.
Оскорбители брачного союза караются рабством.
Утопийцы торгуют с другими странами, главным образом затем, чтобы получить
железо, которого на острове нет. Торговля служит также целям, связанным с
войной. Утопийцы совершенно не помышляют о славе, добытой войной, но, несмотря
на это, все учатся военному делу — как мужчины, так и женщины. Они прибегают к
войне ради трех целей: чтобы защитить свою территорию в случае вторжения; чтобы
защитить территорию своего союзника, подвергшегося вторжению, и чтобы
освободить угнетенный народ от тирании. Однако, когда только возможно, они
ведут войны не сами, а при помощи военных наемников. Утопийцы стремятся
поставить другие народы в долговую зависимость от себя и разрешают им
выплачивать долг поставкой военных наемников. Из тех же военных соображений
утопийцы признают полезным иметь запас золота и серебра, ибо они могут быть
использованы для жалованья иноземным военным наемникам. Сами же утопийцы не
пользуются деньгами, а используют золото на изготовление ночных горшков и цепей,
которыми сковывают рабов, чтобы воспитывать презрение к золоту. Жемчуг и
бриллианты служат украшением малолеток, но ни в коем случае не взрослых. Во
время войны утопийцы обещают огромные награды тому, кто убьет вражеского
государя, а еще большие награды тому, кто приведет его живым, или ему самому,
если он сдастся. Они жалеют массу простого народа того государства, с которым
воюют, ибо «знают, что эти люди идут на войну не по своей воле, а гонимые
безумием государей». Женщины сражаются наравне с мужчинами, но только по доброй
воле. «Военные машины они изобретают очень искусно». Можно заключить, что в
отношении утопийцев к войне больше благоразумия, чем героизма, хотя в случае
необходимости они проявляют огромную храбрость.
Что касается этики, то мы узнаем, что утопийцы решительно склоняются к мнению,
согласно которому счастье состоит в удовольствии. Однако это воззрение не имеет
своим следствием никаких дурных поступков, ибо утопийцы полагают, что после
настоящей жизни за добродетель назначены награды, а за пороки — наказания. Они
не аскеты и пост почитают глупостью. Среди утопийцев существует много религий,
и все они пользуются полной терпимостью. Почти все верят в Бога и бессмертие;
те немногие, что отвергают эту веру, не считаются гражданами и отстранены от
участия в политической жизни, но в остальном не подвергаются никаким наказаниям.
Отдельные святые люди совершенно воздерживаются от употребления мяса и брачных
услад; их считают людьми святыми, но не благоразумными. Священниками могут быть
и женщины, но только вдовы и притом пожилые. Священников очень немного; они
пользуются почетом, но не властью.
Рабы — это граждане, осужденные за позорные деяния, или иноземцы, которые у
себя на родине были приговорены к казни, но которых утопийцы согласились
принять к себе как рабов.
В случае мучительной неизлечимой болезни страдальца уговаривают кончить жизнь
самоубийством, но если он отказывается совершить это, за ним продолжают усердно
ухаживать.
Рафаил Гитлодей рассказывает, что он проповедовал среди утопийцев христианство;
многие обратились в эту веру, когда узнали, что Христос был противником частной
собственности. Непрестанно подчеркивается значение коммунизма; почти в самом
конце Гитлодей заявляет, что другие государства представляются не чем иным, как
неким заговором богачей, ратующих под именем и вывеской государства о своих
личных выгодах».
Широта взглядов, выраженных в «Утопии» Мора, во многих отношениях поразительна.
Я имею в виду не проповедь коммунизма, являющуюся традицией многих религиозных
движений. Я имею в виду скорее то, что Мор говорит о войне, о религии и
религиозной терпимости, его осуждение нелепого убийства животных (одно из самых
красноречивых мест книги посвящено осуждению охоты) и выступление в пользу
мягкого уголовного законодательства. (Книга открывается аргументацией против
обычая карать смертью воровство.) Однако надо признать, что жить в Утопии Мора,
как и в большинстве других Утопий, было бы нестерпимо скучно. Для счастья
необходимо разнообразие, а в Утопии трудно было бы найти какое-либо
разнообразие.
Глава V. РЕФОРМАЦИЯ И
КОНТРРЕФОРМАЦИЯ
Реформация и Контрреформация в равной степени представляют собой восстание
менее цивилизованных народов против интеллектуального господства Италии. В
случае Реформации восстание носило одновременно политический и теологический
характер; отвергался авторитет папы, и дань, которую он получал благодаря своей
папской власти, в его казну больше не поступала. В случае Контрреформации
восстание было лишь против интеллектуальной и нравственной свободы Италии эпохи
Возрождения; власть папы не уменьшалась, а увеличивалась, в то же время
становилось очевидным, что его авторитет несовместим с беспечной распущенностью
Борджа и Медичи. Грубо говоря, Реформация была германской, Контрреформация —
испанской; религиозные войны одновременно были и войнами между Испанией и ее
врагами, совпадая по времени с периодом, когда испанское могущество было в
расцвете. Отношение общественного мнения северных народов к Италии эпохи
Возрождения иллюстрируется английской пословицей того
времени:
Италинизированный англичанин
— воплощенный дьявол.
Вспомним, сколько негодяев у Шекспира были итальянцами. Яго является, вероятно,
наиболее выдающимся примером, но еще более показательный пример — это Якимо в
«Цимбе-лине», который сбивает с истинного пути добродетельного британца,
путешествующего по Италии, а сам приезжает в Англию, чтобы осуществить свои
коварные
|
|
