Одиссея. Он не может самостоятельно наслать на них испепеляющую жару – то есть 
даже просто приблизиться на своей небесной колеснице к итакийцам он не смеет – 
из-за своего высокого положения. Но у лучезарного Гелиоса, благодаря слагателям 
этих, очень логичных религиозных сказаний, есть эффективное средство 
воздействия на самого Зевса. Он грозится: в случае, если смертным сойдет с рук 
их преступление, навсегда спуститься в аид, где солнечного света отродясь не 
было. Зевс без раздумий обещает умертвить путников, по причине голода напавших 
на стада Гелиоса (обратите внимание, бог вряд ли испытывает перебои с пищей, 
так что вопрос, скорее всего, стоит о простой неприкосновенности божественной 
«частной собственности»), лишь бы светлый бог успокоился и не ставил под угрозу 
все мироустройство, поддерживаемое громовержцем. Кстати говоря, любопытно, что 
древние греки, как и славяне в свое время (с IX–X вв. н. э.), считали главного 
бога громовержцем. В Киевской державе единственной государственной религией 
было язычество (старое название – «православие», на которое позже наложили 
«христианское православие»), а пантеон его богов возглавлял громоносный 
первобог Перун, явно как-то связанный с «прародителем» Зевсом, метавшим 
перуны-молнии. Перун был покровителем воинов и князей, а Зевс в «Одиссее» кому 
покровительствует? Точно – воину и царю Итаки. Впрочем, происхождение 
первичного православия является отдельным вопросом, как и его функции, обращу 
внимание лишь на причину предпочтения греками и славянами эффектного природного 
явления – молнии с громом – другим природным явлениям, часто связываемым с 
главными богами другими культурами. Нередкая для Греции и Руси облачность, 
скрывающая солнце, представлялась эллинам и руссам более могущественной силой, 
чем небесные светила – ведь видимость светил напрямую зависела от прозрачности 
неба. Отсюда возникало впечатление, что облака, тучи и молния с громом 
главенствуют над светилами, а потому и гнев Зевса или Перуна не контролируется 
никем, даже солнцем. Далее закономерным умозаключением древних стало то, что 
главный на небе тот, кто своими ударами оглушает всех смертных. А у древних 
египтян, например, по причине постоянной видимости солнца и светил, крайне 
редкое явление природы главенствовать никак не могло, зато получила развитие 
астрономия, ставшая основой религии. Возвращаясь к Гелиосу, закончу мысль: его 
«жалоба» Зевсу – не что иное, как сокрытие в мифе сцены из реальной жизни, 
когда один представитель высшей власти просит другого (выше по статусу) 
наказать неких граждан, до которых он сам «не дотягивается» в силу каких-либо 
причин, например, территориальных или из-за отсутствия нужных полномочий.
Дальше девять дней носило Одиссея по безбрежному морю и наконец прибило волнами 
к острову нимфы Калипсо – Огигии, за которым начиналась быстрая река Океан. 
Здесь волшебница Калипсо долгие годы продержала его у себя, соблазняя 
бессмертием в обмен на то, что он забудет родную Итаку и останется на ее 
острове и с ней навечно. За эти годы они нажили четверых сыновей, однако, 
несмотря на чары волшебницы, царь Итаки не забывал родину и постоянно 
сокрушался по поводу своего несчастья. Несмотря на старания Калипсо скрыть 
своего пленника от глаз богов, Зевс-громовержец прознал про Одиссея и послал к 
нимфе Гермеса. Быстрый, как мысль, Гермес принесся с Олимпа на прекрасный 
остров волшебницы, утопающий в разнообразной растительности. Нимфа Калипсо жила 
в прохладном гроте, а когда Гермес вошел в него, она ткала на ткацком станке 
золотым челноком покрывало с дивным узором. Одиссея там не было, он одиноко 
сидел на утесе у самого берега моря, устремив взор в морскую даль, и ронял 
слезы, вспоминая о родной Итаке – так он проводил целые дни, уже сомневаясь в 
том, что предсказание Тиресия исполнится. Гермес передал нимфе волю царя богов 
и людей. Калипсо опечалилась, узнав, что должна она расстаться с Одиссеем. 
После разговора с Гермесом нимфа сказала вернувшемуся Одиссею: «Не сокрушайся 
более, Одиссей. Я отпускаю тебя на родину. Иди, построй крепкий плот, на 
котором отправишься в путь, а я пошлю тебе попутный ветер. Если это угодно 
богам, ты вернешься на родину». Одиссей недоверчиво ответил: «Калипсо, не 
возвращение на родину готовишь ты мне, а что-то другое. Разве могу я на утлом 
плоту переплыть бурное море? Его не всегда благополучно переплывает и быстрое 
судно. Я лишь в том случае решусь взойти на плот, если ты дашь нерушимую клятву 
богов, что не замышляешь погубить меня». Калипсо воскликнула: «Одиссей, ты 
действительно умнейший и самый дальновидный из смертных! Водами Стикса клянусь, 
что не хочу твоей гибели». Тем не менее, она вновь стала уговаривать царя 
остаться у нее, суля бессмертие. Несгибаемый Одиссей на следующее же утро 
приступил к постройке плота. Четыре дня он трудился: рубил деревья, обтесывал 
бревна, связывал их веревками и сбивал досками. Наконец плот был готов. 
Установили мачту с парусом. Калипсо дала Одиссею припасов на дорогу и 
простилась с ним. Плот вышел в море.
Посмотрим внимательно на этот эпизод. Продолжительность пленения Одиссея на 
острове Огигия нимфой Калипсо в разных версиях мифа разная – пять или семь лет. 
В этот раз освобождение царя целиком зависело от воли богов, поскольку на краю 
земли ему не приходилось рассчитывать на проходящий мимо корабль, как и на 
самостоятельную постройку небольшого корабля, которым он сможет управлять в 
гордом одиночестве – ситуацию полностью контролировала бессмертная волшебница 
Калипсо. Нимфы – второстепенные богини, олицетворявшие
силы природы. Но высшие бессмертные на совете решили, что Афина должна помочь 
Одиссею невредимым вернуться на родину и не дать новым женихам Пенелопы, жены 
героя, напасть на него по возвращении. Калипсо повинуется воле Зевса, как и все 
боги, поскольку на Олимпе царит жесткая иерархия, и любой воспротивившийся 
Зевсу может быть обречен на какие угодно посмертные страдания. Одиссей же 
рвется от вечно молодой и прекрасной Калипсо, поскольку для него нет ничего 
лучше его несовершенной родины и дорогой возлюбленной. Никакие посулы, вроде