бездельников, которые шляются по морям в поисках легкой наживы?» – «Мы греки, – 
ответил Одиссей, – плывем из-под Трои и просим принять нас дружелюбно, как 
гостей. Ведь ты знаешь, как карает Зевс тех, кто обижает странников и не 
оказывает им гостеприимства». – «Видно, что ты пришел сюда издалека, чужеземец,
 – свирепо крикнул Одиссею циклоп, – коль думаешь, что боюсь я твоих богов. Мне 
нет дела до Зевса – не боюсь я его гнева! Мы, циклопы, сильнее ваших богов, и 
наш род древнее их рода. Я буду делать с вами, что захочу! Скажи, где твои 
корабли, где остальные ваши спутники – я желаю знать это». Одиссей сразу понял, 
зачем циклоп спрашивает его о корабле, и ответил: «Колебатель земли Посейдон 
разбил мой корабль о прибрежные утесы, лишь я со своими спутниками спасся...» 
Не слушая дальше, циклоп быстро схватил своими длинными руками двух спутников 
царя и убил их, ударив головами о камень. Странники пришли в неописуемый ужас и 
стали вслух просить Зевса о спасении. Затем циклоп сварил убитых итакийцев, 
разорвав их тела на части, и съел. А, окончив свой ужасный ужин, спокойно 
растянулся на земле и заснул. Одиссей сразу же хотел убить его, спящего, и уже 
обнажил меч, но, взглянув на громадную скалу, которой завален был вход, понял, 
что таким образом им не спастись из заточения, в котором они оказались. Судя по 
спокойно заснувшему циклопу, тот тоже отдавал себе отчет в том, что греки никак 
не посмеют на него напасть. Когда наступило утро, о чем свидетельствовал 
единственный луч света над камнем, перегородившим вход, циклоп снова неожиданно 
убил двух спутников Одиссея, легко отмахнувшись от выставленных навстречу мечей.
 Съев их, он выгнал стадо из пещеры, вышел сам, а вход задвинул скалой. Греки 
поняли, что всех их ждет одинаковая смерть – в желудке этого чудовища. Долго 
обдумывал Одиссей всевозможные средства спасения и наконец нашел доступное. У 
очага он нашел тонкое бревно, похожее на мачту – это был гладкий ствол дикой 
маслины. Одиссей отрубил мечом излишне длинный и тяжелый для человека нижний 
конец бревна, а верхний заострил и обжег в тлеющих углях, после чего сделанный 
кол спрятал. Вечером со стадом вернулся циклоп, вновь непринужденно убил двух 
спутников царя, и, закончив отвратительный ужин, хотел лечь спать. Но Одиссей 
подошел к нему и предложил неразбавленного вина. Поразмыслив, что в запертой 
пещере люди никак не могли отравить напиток, циклоп постепенно выпил его весь, 
потом, захмелев, сказал: «Скажи, как тебя зовут, я хочу почтить тебя подарком, 
который полагается гостю по обычаю». Одиссей ответил, что его зовут «Никто». 
«Ну, слушай же, Никто, тебя я съем последним, и это будет моим подарком тебе»,
 – со смехом ответил циклоп, повалился на землю и заснул. Чуть выждав, Одиссей 
дал знак товарищам и они вместе разогрели на костре до тления заостренный конец 
заготовленного кола, затем дружно схватили его и выжгли им глаз циклопу. Тот 
заревел от страшной боли, вырвал из глаза дымящийся кол и в исступлении стал 
звать на помощь других циклопов (циклопы жили раздельно – каждый в своей 
пещере). Греки спрятались за утварью, услышав топот многих тяжелых гигантов, 
которые сбежались на вопли и стали спрашивать через загородивший вход камень: 
«Что случилось с тобой, Полифем, не похитили ли у тебя твои стада? Кто обидел 
тебя?» Со страшным ревом Полифем отвечал из пещеры: «Никто! Никто! Но я сам 
виноват, что допустил ошибку! Никто не мог бы навредить мне силой!» 
Рассердились циклопы на такой ответ и закричали Полифему: «Если никто, незачем 
так реветь! Если ты заболел, то это воля Зевса, а на помощь зови своего отца 
Посейдона». С этими словами удали лись цик лопы, а испугавшиеся итакийцы узнали,
 что только что напали на сына бога. Яростный Полифем несколько раз пытался на 
ощупь поймать греков, но из-за нестерпимой боли не мог сосредоточиться на 
легкой поступи голодавших несколько дней пленников, к тому же, мешали бараны. 
Настало утро, и с громкими стонами Полифем отодвинул от входа скалу и стал 
выпускать в поле овец и коз, ощупывая руками спину каждой животины. Тогда, 
чтобы спасти товарищей, Одиссей приступил к осуществлению своего плана побега: 
связал лыками из постели циклопа по три барана и под каждого среднего привязал 
по одному из своих товарищей. Сам же, вцепившись руками в густую шерсть 
громадного вожака, любимца Полифема, повис под ним. Все бараны с привязанными 
под ними воинами прошли мимо циклопа, смешавшись со стадом, а последним шел 
баран, под которым висел Одиссей. Остановил его Полифем: «Ты ли это, мой 
дорогой любимец? Почему выходишь последним? Ты никогда не был так ленив и 
всегда шел первым». Он стал ласкать его и жаловаться на свою беду, на то, что 
обидел его дерзкий Никто, а Одиссей в это время с ужасом думал о том, что будет,
 если циклоп захочет потрепать любимчика за грязную шерсть на брюхе. Но наконец 
пропустил гигант и этого барана – так спаслись оставшиеся в живых греки от 
верной гибели. Молча отобрав лучших коз и баранов, пока Полифем закрывал вход в 
пещеру, они понесли часть стада к своему кораблю, где их ждали товарищи. 
Одиссей приказал быстро грузиться с животными на корабль и отплыть от берега. 
Когда отплыли на расстояние, с которого еще слышен голос человека, Одиссей 
громко крикнул циклопу: «Слушай, циклоп! Своей жестокостью ты сам навлек на 
себя кару Зевса». Услыхал циклоп с моря знакомый голос Никто, понял, как его 
провели, и в ярости поднял утес, который бросил в море – дальше корабля. 
Громадная волна погнала корабль обратно и уткнула бы его в берег, но шестом 
Одиссей оттолкнул корабль от приблизившегося дна, дав команду гребцам 
одновременно налечь на весла, и снова поплыли они в море. Отплыв еще дальше, 
Одиссей крикнул Полифему: «Полифем, тебя ослепил Одиссей, сокрушитель городов, 
царь Итаки, сын героя Лаэрта!» Завыл циклоп от бессильной злости и воскликнул: 
«Сбылось давнее пророчество, данное мне великим прорицателем Теллем – рука 
Одиссея лишила меня зрения! Но я думал, что Одиссей – грозный божественный 
великан, а не такой ничтожный и коварный человечишка!». Стал звать Полифем отца 
своего Посейдона, чтобы покарал он Одиссея за то, что лишил его зрения. Греки 
оцепенели от ужаса, слушая, какие проклятия циклоп призывает на их голову. Но