знаем, что народ исчерпаем, и нужна его экология. 
Но что, разве нынешние лучше? Сталин гробил людей ради Державы. А эти гробят 
по-другому, но тоже пачками. Ради своих загрансчетов, ради развала. И если 
Сталину есть оправдание, то этим — нет и не будет во веки веков. Ибо плоды 
царства этих реформаторов нам уже придется уничтожать два-три поколения. И 
обязательно придется заниматься экологией — выжигать сорняки, выпалывать 
пустоцветы, заводить особые поля, высевая на них здоровые, не тронутые пороками 
зерна. И убирать прочь больных особей, дабы они не давали нездорового потомства.
 
Сталин не сумел вдохнуть в грандиозную постройку Империи дух священности, 
неразрывности тысячелетнего дела. Не смог дать твердый духовный стержень стране.
 Оказался бессильным скрестить ядерную мощь и заветы наших предков. 
В этом — его драма. Ибо вышел Сталин из среды, пропитанной чуждым нам духом 
марксизма — этой закваски из иудейских писаний. Из племени тварей, ненавидевших 
все русское, тысячелетнее. 
Сейчас мы твердо знаем: козлобородые наркомы и комиссары, все эти левинсоны и 
розенфельды через два поколения закономерно рождают банкиров канторов и 
гусинских. Мы знаем: враг наш способен менять личину, сбивая с толку 
простодушных: вчера — на броневике, завтра — на «Мерседесе». Сегодня — с томом 
Ленина в руках, завтра — с трудами западных либералов. 
У нас есть этот опыт. Сталин мог только предчувствовать. А посему мы должны, 
взяв лучшее из эпохи Цезаря с трубкой, пойти дальше. И быть мудрее. Мы ныне 
знаем, что русский народ может сделать имперским любой строй — хоть династию 
Романовых, хоть ленинских «наследников». И определение «до революции» может 
относиться и к 1913 году с его медно-красными самоварами и кустодиевскими 
купчихами, и ко времени парадов на Красной площади. 
«До революции» — это когда у России есть сила, стабильность, воля к экспансии. 
А революцию можно делать хоть под красным знаменем, хоть под бело-сине-алым. Но 
всегда с одной-единственной целью — уничтожить нас как великий народ. И всегда 
с одними и теми же «героями». То ли с бронштейнами и Свердловыми, то ли с 
Чубайсами и Лившицами. 
Да, Сталин погрузил страну в купель жестокости. Но тогда миллионы молодых и 
энергичных славян вырывались из затхлости убогих коммуналок да пьяных посиделок 
к штурвалам воздушных кораблей, к рычагам стремительных боевых машин. Миллионы 
познали небо, распуская в нем купола парашютов. Простые рабочие парили среди 
облаков на планерах и авиетках. Страна обретала новый тип — коротко стриженого 
русака с волевой нижней челюстью, повелителя мощных энергий. Техно-гения, не 
боящегося задач любой трудности, будь то летающая подводная лодка или подземная 
ракета. Грезившего полетами к Марсу или путешествиями в земной коре — как во 
«Владыках недр» Адамова. Мы шли по миру, как цари машин, пространств и мегатонн,
 и все с почтением склоняли перед нами головы. Мы могли говорить почти шепотом 
— и мир с замирающим сердцем ловил каждое имперское слово. 
А что даст нынешнее время? Племя убогих невеж и торгашей, не обладающих самыми 
элементарными знаниями. С детства не видевших вокруг себя ни одной технической 
вещи русской марки. Знающих, как тыкать пальцами в кнопки импортных чудес, но 
пораженных комплексом национальной неполноценности. И даже понятия не имеющих о 
том, как работают все эти заграничные «Сони», «Кодаки» и «Боши». Поклоняющихся 
чужим компьютерам как богам. 
Вы смеете хаять Сталина, склизкие карлики? Вот вам один простой пример. С 1991 
по 1993 год органы МВД пытались найти в Москве группировку изготовителей 
«белого китайца» — синтетического наркотика страшной силы, который вызывает 
привыкание с первого приема и через три-четыре «движка» полностью разрушает 
печень. Ста граммов порошка достаточно, чтобы приготовить раствор для 
одурманивания всей столицы. С превеликим трудом удалось взять гениальных 
синтезаторов «белого китайца» — группу аспирантов и студентов-химиков МГУ, 
золотых медалистов и победителей химических олимпиад. Тех, кого режим лишил 
практически всякой возможности заниматься наукой, не рискуя умереть с голоду и 
не лишиться при этом семьи. Несколько сот грамм порошка-сырья оказалось у 
казанской мафии, и после переговоров с ней органов она отдала пакет с белой 
смертью. Но теперь, сокрушаются демократические журналисты, таланты-химики 
сидят по зонам, их снова опекают уголовные «авторитеты» и когда они выйдут на 
свободу, то снова будут синтезировать страшные наркотики. Ай-яй-яй! Демократия… 

А как было бы при Сталине? Ну, такая ситуация при нем невозможна — отличный 
инженер-химик немедленно востребовался бурно растущей промышленностью и 
становился солидным, обеспеченным человеком. Ибо в сталинскую эпоху инженеры 
превосходили по заработкам и чиновников, и рабочих. И тем паче, в ту пору не 
было и речи о каких-то переговорах с уголовными бандами — они безжалостно 
уничтожались, и помыслить не могли о движении в большой бизнес, в большую 
политику. 
И все же предположим, что группа студентов стала «химичить» для какой-нибудь 
банды. Их бы взяли, отделили от всякой швали, и они, как безусловные таланты, 
искупили бы вину работой в закрытых специнститутах под руководством больших 
ученых, давая Империи новые технологии, дефицитные составы и вещества. И в 
конце жизни были бы уважаемыми людьми, с орденами на лацканах хороших костюмов, 
живущими в многокомнатных квартирах с домработницами. Ибо при Сталине опытный 
инженер мог себе это позволить. Равно как и ежегодный отдых в лучших здравницах 
Крыма. Я знаю, что говорю — так было в моей семье, жившей в глуши Северного 
Казахстана. 
Мы воздаем должное. Нынешние обличители Сталина надрывно воют: в СССР умирали