С радостью сообщаю вам, что гоним фашистов прочь от Москвы. Рад, что вы в 
добром здоровье, отлично учитесь и добросовестно выполняете наш договор. Можете 
быть уверены, что отец тоже не подведет. 

Лена! Очень сожалею, что послал аттестат и деньги по старому адресу. Но чтобы 
вы не оказались в затруднительном положении, я направил вам деньги с одним 
фронтовым товарищем. Он скоро будет у вас. 

Получаю от своих друзей много писем. Очень рад, что не забывают старые боевые 
товарищи. М. тоже написал восторженное письмо, радуется моим успехам. Парень он 
замечательный, просится ко мне в соединение и заранее оговаривает командную 
должность. Но я ему чистосердечно ответил, что у меня для него ничего 
подходящего нет... По-моему, должности не выбирают, а получают по заслугам и 
способностям. 

Вот и все, дорогие мои. Крепко обнимаю. 

Ваш  Л. Д о в а т о р". 

Лев Михайлович запечатал письмо, накрыл его горячей ладонью. Его красивые глаза 
мягко и светло улыбались, лицо, молодое, строгое, приняло спокойное выражение, 
какое бывает у людей с чистой совестью, честно выполнивших свой долг. 

Прибыл корпусной врач Козлов. Доватор усадил его напротив себя и, касаясь рукой 
его коленей, посматривая на его длинноносое, усталое лицо и седые виски, 
спросил: 

- Сколько тяжелораненых? 

- Примерно тридцать человек. 

Козлов начал было перечислять состояние каждого, но Доватор его остановил: 

- Не то мне нужно, Михаил Васильевич. Как вы будете их транспортировать? Мы 
ведь очень далеко забрались. 

- Да, это тяжело, Лев Михайлович. Я об этом уже думал. На санях придется. 

- Не годится, - решительно заявил Доватор. - Составьте на имя командующего 
радиограмму. Вызовем самолеты. Как чувствуют себя Голенищев и Ковалева? Эти 
люди своим подвигом заслужили особое внимание. 

- Ковалева вне опасности, а у Голенищева ничего утешительного, ноги... 

- Слушайте, доктор. Я сегодня подписал реляцию о награждении вас орденом 
Красного Знамени. Благодарю вас за прекрасную работу. Сердечно благодарю! 

- Служу Советскому Союзу, товарищ генерал. 

Козлов взволнованно поднялся. 

- Но это еще не все, доктор. Я хочу, чтобы вы дали мне слово, что вылечите 
разведчика Голенищева. Его надо спасти, - твердо закончил Доватор. 

- Я не понимаю вас, Лев Михайлович. Спасать жизнь раненым воинам это мой долг. 

- Вот поэтому я и вызвал вас, чтобы поговорить о долге. Мы решили вызвать 
самолет. Облегчить положение тяжелораненых - это наш долг, так? 

- Совершенно верно, - согласился доктор. 

- А почему же вы хотели везти их на санях? 

Доватор колюче сверкнул глазами. Седые брови доктора нахмурились. 

- Откровенно говоря, не подумал, - признался он чистосердечно. 

- Значит, если хорошо подумать, то можно отыскать что-то новое. Вспомните 
августовский рейд, Михаил Васильевич. Нас немцы тогда прижали к болоту и решили 
полностью уничтожить, утопить в непроходимых топях. А мы подумали, подумали, да 
и проскочили через болото. А ведь меня уверяли, что ни за что не пройдем. 
Несколько дней тому назад некоторые тоже сомневались, можно ли пройти глухими 
местами, лесом по бездорожью с тяжелыми танками и всей материальной частью. 
Прошли! Прошли потому, что крепко подумали. Пустили вперед разведчиков, 
исследовали дороги. Разведчикам мы многим обязаны, доктор! Значит, и о них 
следует хорошо подумать. 

- Обещаю подумать, Лев Михайлович.