| |
действий. Я немедленно известил об этом Центр, добавив, что на деле японские
войска продолжали оказывать сопротивление. То же происходило и на других
фронтах. Поэтому главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке А.
М. Василевский потребовал от японцев сложить оружие к 12.00 20 августа и
сдаться в плен. При этом указывалось, что, как только японские войска начнут
сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия.
Я подписал директиву о дислокации в масштабе фронта лагерей для
пленных. Чтобы ускорить освобождение Северо-Восточного Китая и Кореи, нашим
фронтом были высажены воздушные десанты в Гирине и Харбине, а Забайкальским
- в Мукдене, Чанчуне и ряде менее крупных городов. Кроме того, были созданы
сильные подвижные отряды, которые должны были продвигаться быстрыми темпами,
овладеть важными промышленными центрами и не допустить вывоза или
уничтожения японцами материальных ценностей. Замечу, что серьезное
содействие оказали нам русские жители этих городов. Например, в Харбине они
наводили наших десантников на вражеские штабы и казармы, захватывали узлы
связи, пленных и т. п. В основном это были рабочие и служащие бывшей
Китайско-Восточной железной дороги. Благодаря этому нежданно-негаданно для
себя оказались внезапно в советском плену некоторые высшие чины Квантунской
армии. Миссия по организации порядка в Харбине и Гирине была возложена нами
на особоуполномоченных генерал-майора Г. А. Шелахова и гвардии полковника
Лебедева, сопровождавших наши десанты.
Каковы были настроения местного населения, я убедился лично вскоре
после освобождения Харбина. Донесение о высадке в нем нашего десанта во
главе с подполковником Забелиным застало меня в Полевом управлении фронта,
\440\ находившемся в 8 километрах юго-западнее селения Духовская, в лесу. В
этом донесении сообщалось, что харбинская молодежь активно помогала
советским войскам. Вооружившись, она взяла под охрану к нашему прибытию
средства связи и другие государственные учреждения. Конечно, 120 наших
десантников в огромном городе не могли много сделать. Когда позднее, сев в
самолет, я часа через два приземлился на Харбинском аэродроме, то узнал, что
командный пункт уже оборудован в городской гостинице. Пока мы ехали к ней,
встречавшиеся на улицах патрули вооруженных гимназистов-старшеклассников
отдавали нам честь. Такой же патруль стоял и возле гостиницы. Оставив машину
возле одной из гимназических групп, я стал расспрашивать о том, как она
вооружилась. Оказалось, что русская молодежь разоружила воинские части
Маньчжоу-Го и поставила перед собой задачу сохранить в неприкосновенности
все городские жизненные коммуникации и сооружения, пока их не займет наша
армия. Благодарность они восприняли с энтузиазмом и пообещали и впредь
помогать всем, чем только сумеют.
Едва успел я приехать на свой новый командный пункт в гостиницу, как
явились духовные лица православной церкви. Они пожаловались на то, что
японцы и маньчжуры запрещали им нести службу. Я посоветовал связаться с
патриаршеством в Москве, сказав, что в церковных делах не компетентен, но
что со своей стороны отдам распоряжение церковной службе не препятствовать.
В начале нашего появления почти все русские эмигранты, жившие здесь еще
со времен гражданской войны, с опаской поглядывали на нас. Однако убедившись
в хорошем отношении к ним Красной Армии, большинство вздохнуло с явным
облегчением. Затем началось паломничество в наши штабы по самым
разнообразным вопросам. А когда на сценах местных городских театров стала
выступать красноармейская самодеятельность, от желающих попасть на
представление буквально отбою не было. Мы наблюдали, как многие зрители
рыдали, слушая старинные русские песни, и бурно аплодировали лихому
солдатскому переплясу.
А война еще шла. 19 августа из Харбина на командный пункт нашего фронта
был доставлен начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант X. Хата с
группой генералов и офицеров. Он был принят А. М. Василевским и мною. Перед
нами сидел бритоголовый человек с угрюмым взглядом. Ворот его рубашки был
расстегнут, как будто ему было трудно \441\ дышать. Брови временами
непроизвольно дергались. Обрюзгшее лицо выражало усталость. Не о таком
исходе событий мечтал он, конечно. Спокойнее держались сопровождавшие его
офицеры. По-видимому, они радовались, что на них лежит меньше
ответственности. Когда они обращались к советским офицерам, сквозь их зубы
слышалось легкое шипение: так изображается у японцев особая степень
почтительности при разговоре.
Мы предъявили X. Хата конкретные требования, указали сборные пункты
сдачи в плен, маршруты движения к ним и время. Хата согласился со всеми
указаниями советского командования. Он объяснил, что приказ штаба
Квантунской армии о капитуляции не удалось довести до японских войск
своевременно, ввиду того что в первые же дни советского наступления была
прервана связь с соединениями и японская армия потеряла сразу же управление.
Пришлось оповещать самолетами.
Маршал А. М. Василевский заявил Хата, что японские войска должны
сдаваться организованно и вместе со своими офицерами и что в первые дни
забота о питании пленных солдат ложится на японских офицеров.
Вы должны, говорил А. М. Василевский, переходить к нам со своими
кухнями и запасами продовольствия. Японские генералы пускай являются вместе
со своими адъютантами и необходимыми для себя вещами. Нам некогда будет
после, да это будет и неудобно, разыскивать их личные вещи, которые могут
понадобиться. А я гарантирую хорошее отношение со стороны Красной Армии и к
высшим офицерам, и к солдатам.
|
|
