ько
враждебное отношение к Германии и что при встрече их фронтов коалиция
распадется. Насколько близки к действительности были эти предположения, можно
было увидеть из того, что при встрече русских и американских войск 25 апреля в
районе Торгау, происшедшей уже после смерти Рузвельта, скончавшегося 12
апреля, не все обошлось благополучно; это еще раз подало Гитлеру слабую
надежду. А Гиммлер ровно за день до капитуляции заявил даже, что со своими
отрядами SS он не более чем через три месяца “выровняет чаши на весах”.
Однако военные круги, стоявшие близко к Гитлеру, отнюдь не питали подобных
надежд. Они, правда, одобряли продолжение войны и причем не просто в силу
солдатской привычки подчиняться, а из своего глубокого убеждения. С
вступлением русских войск в Германию война приобретала для них совершенно
новый смысл — спасение населения восточных областей Германии.
Трагедия Восточной Германии
Размеры угрозы, нависшей над Восточной Германией, яснее, чем кто-либо другой,
видел начальник генерального штаба генерал-полковник Гудериан. С тех пор как
после покушения на Гитлера (20 июля) на него была возложена ответственность за
весь Восточный фронт, он с необыкновенным упорством, энергией и гражданским
мужеством пытался создать необходимые предпосылки для отражения русского
штурма. И винить его за неудачу, конечно, нельзя. Он ничего не мог поделать с
Гитлером, который в своей стратегической концепции стремился во что бы то ни
стало отыскать нужный ему для продолжения войны гласис{164} и вырвать
инициативу из рук противника на Западе. С отчаянием игрока Гитлер [580]
пожертвовал ради этой бессмысленной затеи все силы и резервы, в которых так
нуждался Восточный фронт. Таким образом, он стал основным виновником
трагедии на востоке Германии.
Интересно, что население этих областей чувствовало себя в безопасности вплоть
до самого последнего дня. Летнее наступление русских было остановлено на
границе, удар по Восточной Пруссии был отбит с большими потерями для
противника. Призыв к защите отечества вызвал в сердцах народа горячий отклик. В
невыразимо трудных условиях в тыловых районах сооружались окопы и
противотанковые заграждения, строились полевые укрепления. Создание
фольксштурма внушало уверенность в собственные силы. Это объясняется тем, что
люди не знали истинного положения на фронтах, они привыкли слышать только
заверения гаулейтеров и рейхскомиссаров по организации обороны. Мероприятия
по эвакуации, как якобы ненужные, были запрещены. Все были уверены, что
непосредственной опасности нет.
Пробуждение было ужасным. Во многих населенных пунктах ничего не
подозревавшие люди были застигнуты советскими войсками врасплох. Русские
буквально упивались своей победой, а перед ними катилась волна ужаса и
панического страха. Только теперь оживились дороги Восточной Германии.
Несмотря на жестокий холод, население пыталось бежать, унося с собой свое
имущество. Многие колонны беженцев были смяты и уничтожены русскими.
Другие после нескольких недель ужасных скитаний также оказывались в руках
русских где-нибудь между Вислой и Эльбой. Когда путь отступления на запад
вдоль берега залива Фришес-Гафф был прегражден выходом русских к Эльбингу,
колонны беженцев двинулись по льду залива и, понеся большие потери, вышли на
косу Фрише-Нерунг. По ней под обстрелом авиации и артиллерии противника
бесконечный поток беженцев устремился на запад, через низовье Вислы, Западную
Пруссию, Померанию в Мекленбург и Шлезвиг. Но и этот путь отступления в
начале марта был перерезан ударом русских на Померанию. Для спасения
оставался только один путь — море. С самого начала этого “великого бегства” все
военные и торговые корабли были брошены на эвакуацию беженцев из
Кенигсберга, Пиллау, [581] Данцига, Готенхафена, Хеля, а позже и из портов
Померанни.
На суше было не лучше: по дорогам между Одером и Эльбой шли сотни тысяч
людей. Поэтому Дениц, ставший 30 апреля преемником Гитлера, продолжал
оттягивать конец войны, чтобы дать возможность беженцам и отступающим
войскам уйти за линию фронта западных союзников. Однако некоторых из них
американцы не пустили на занятую ими территорию за Эльбой.
Трагедия Восточной Германии не закончилась капитуляцией. Поляки и чехи с
согласия союзников насильственно выгнали всех оставшихся немцев из своих
домов и потребовали их выселения в и без того переполненную народом и сильно
сократившуюся территорию, оставшуюся от прежней Германии.
Можно ли было избежать катастрофы в Восточной Германии?
Катастрофа в Восточной и Западной Пруссии, в Померании и Силезии принесла
населению неизмеримые страдания и вызвала огромное количество жертв. Она
лишила Германию важных продовольственных баз и резко изменила
этнологическое лицо Центральной Европы отнюдь не в пользу западного мира. В
связи совсем этим возникает вопрос, можно ли было, после того как осенью 1944
года Германия оказалась зажатой в тиски, предотвратить или по крайней мере
смягчить эту катастрофу?
Конечно, при концентрации всех сил и резервов фронт мог остановить наступление
русских где-нибудь между Балтийским морем и Карпатами и сдерживать его при
условии, что западный противник не будет этому мешать. Но, принимая во
внимание заключенные между союзниками соглашения, на это вряд ли можно
было рассчитывать. Вероятнее всего, что Эйзенхауэр, одержимый тогда идеей
крестового похода, добился бы безоговорочной капитуляции и на Восточном
фронте, как он сделал это 7 мая 1945 года в Реймсе{165} на Западном. Тогда,
разумеется, трагедия на [582] Востоке приняла бы други