далось провести это наступление и еще раз установить связь с
гарнизоном [571] Потсдама. Смысл этой героической борьбы заключался в спасении
защитников города и остатков разбитой 9-й армии и в совместном отходе на запад
через Эльбу.
30 апреля, накануне падения Берлина, Гитлер покончил жизнь самоубийством.
Дальнейшая борьба на Востоке велась теперь только для того, чтобы дать
возможность войскам и беженцам уйти на территорию, оккупированную
западными державами. 9 мая в 0 часов она закончилась безоговорочной
капитуляцией германских вооруженных сил.
Такое изложение чисто военных событий не может, разумеется, отразить тех
неизмеримых страданий, которые принесли с собой последние месяцы войны; оно
не может передать весь тот трагизм положения, в которое попали наше
руководство, войска и население.
Психологическая ситуация
Осенью 1944 года немецким народом овладевали попеременно то надежда, то
сомнения, то страх, то уверенность. В результате длинной цепи поражений
моральный дух войск, воля народа к сопротивлению, доверие войск и населения к
командованию оказались значительно ослабленными. Однако то обстоятельство,
что противник был остановлен на границах самой Германии, вернуло народу и
войскам утраченное мужество. Общественность, конечно, не подозревала, что этот
успех обороны свидетельствовал не о силе сопротивления немцев, а о том. что
наступательный порыв противника иссяк. К тому же события 20 июля, связанные с
покушением на Гитлера, отвлекли внимание общественности от поражений на
фронтах. Военные неудачи совершенно несправедливо ставились в причинную
связь с заговором.
Появились и другие факторы, решающим образом влиявшие на усиление воли к
сопротивлению и заставлявшие нас быть готовыми ко всему, вплоть до последней
отчаянной схватки. Это были в первую очередь страх и надежда. Страх перед тем,
что будет “потом”, и надежда на то, что все-таки найдется какой-то выход, чтобы
избежать этого “потом”. Геббельсу ничего не нужно было выдумывать, чтобы
поддерживать в немцах этот страх перед будущим. Он мог лишь повторять то, что
твердили все пропагандисты Америки [572] и Советского Союза. Проповеди
ненависти Ильи Эренбурга. которые уже принесли свои первые плоды на Востоке,
план Моргентау, то есть план предполагаемой территориальной “кастрации”
Германии и требование безоговорочной капитуляции пресекли всякие попытки
немцев как-то договориться и придали сопротивлению очень острый и
ожесточенный характер не только в Европе, но и во всем мире. Подавляющее
большинство немцев не видело для себя иного выхода, кроме борьбы. Даже явные
противники нацистского режима становились теперь отчаянными защитниками
своей родины.
Народ стал крайне восприимчивым к тому, о чем писалось и говорилось в прессе и
по радио; он стал верить слухам, ибо они были его последней надеждой. А в этом
деле требовались только красноречие и сила убеждения, которых у опытных
пропагандистов геббельсовой школы было больше чем достаточно. Каждый даже
самый слабый проблеск надежды на скорое применение каких-либо новых боевых
средств превращался у них в пропаганду готового к бою чудодейственного оружия.
Однако объявленного пропагандистами перелома на фронтах не произошло, и
когда в рождество 1944 года наступление в Арденнах окончательно провалилось,
надежда сменилась чувством глубокого разочарования. Оно перешло в отчаяние,
когда в середине января 1945 года был прорван фронт на Висле и русские войска
вступили в восточные провинции Германии.
Теперь мнение большинства немецкого народа о продолжении войны окончательно
разошлось с лозунгами его руководителей. Одновременно стали заметными и
расхождения между населением западных и восточных областей Германии по
вопросу о прекращении борьбы.
Война на Западе никогда не была популярной в Германии. Ее воспринимали как
несчастье, в которое Германия попала абсолютно помимо ее воли. Лишь в ходе
самой войны руины немецких городов и невинные жертвы воздушных
бомбардировок вызвали у немецкого народа ожесточение и ненависть к западным
державам, главным образом к руководителям западных держав, а также к
летчикам, совершавшим террористические налеты на Германию. Немцы никогда
не испытывали ненависти к американским и английским солдатам, от которых они
ожидали гуманного [573] обращения. Таким образом, когда население Германии
почувствовало себя обманутым в своих надеждах, воля немцев к сопротивлению,
закалявшаяся на протяжении многих лет, превратилась, не выдержав напряжения, в
покорность и готовность капитулировать.
Война на Востоке, напротив, с самого начала рассматривалась почти всем народом
как роковая национальная необходимость. Она вылилась в такие формы, которые
противоречили всем человеческим законам. Поведение советских войск на
немецкой земле действительно было таким, каким его рисовала немецкая
пропаганда. Здесь никто и не помышлял о плене: все думали только о том, как
спастись бегством. Характерно, что с начала 1945 года все население Западной
Германии стало считать неоправданным безумием каждый следующий день войны,
в то время как миллионы немцев на Востоке страстно ожидали ее продолжения по
крайней мере до тех пор, пока они сами не скроются от русской опасности. Это
различное отношение немецкого народа к войне значительно повлияло на течение
конечной фазы войны.
Морально-боевой дух немецких войск почти ничем не отличался от морального
духа всего населения Германии, однако в ходе войны здесь появился целый ряд
отрицательных факторов. Покушение 20 июля было воспринято войсками, и
особенно фронтовыми, как “удар в спину”. Но вместе с тем оно посеяло в душе
каждого солдата з