не
восстанавливает должным образом веру в пропаганду”.
Немецкие листовки, которые сбрасывались над позициями противника, вместе с
радиопередачами для Америки разоблачали тех, кто наживался за счет войны.
Американцы сами признавали, что подобная пропаганда могла бы иметь
определенный успех среди некоторых слоев американского [531] населения{153}, но
поскольку в списке получателей военных барышей упоминались такие имена, как
Сэм Леви и Мордекай Езакиль, то вся эта акция была объявлена антисемитским
выпадом. В результате пропаганда такого рода потеряла всякий смысл и перестала
интересовать даже самых отсталых американских солдат и рабочих, как
“пропаганда” плохого толка. Столь же малый успех имела и немецкая
контрпропаганда, стремившаяся поколебать союзников в их стремлениях к
созданию Организации Объединенных Наций. Союзники ухватились за идею
создания этой организации только потому, что поняли, какой важный козырь дали
они противнику, объявив о требовании безоговорочной капитуляции Германии.
Однако немецкая пропаганда сразу же обрекла себя на провал тем, что в своих
выступлениях стала называть Объединенные Нации “Объевреенными Нациями”.
Не меньшее значение для пропаганды имеет и проблема отношений к
руководителям государства противника. Так, например, немецкая пропаганда,
направленная против Рузвельта, потерпела полную неудачу, потому что средний
американец верил своему президенту независимо от того, соглашался он с
отдельными его мероприятиями или нет. Немецкая листовка, изображавшая
Рузвельта в виде жнеца, не собирающего, а разбрасывающего колосья, вызвала у
солдат союзников исключительно враждебное отношение к немцам и укрепила их
боевой дух{154}. То же самое можно сказать и про антигитлеровскую пропаганду
союзников, совершенно не пользовавшуюся успехом среди немцев. В обоих
случаях пропаганда велась против таких государственных деятелей, которые
пользовались исключительным уважением у своего народа и на которых
широчайшие массы народа смотрели по крайней мере как на гарантов успешного
завершения войны. Такие действия органов пропаганды как с нашей стороны, так и
со стороны противника означали отказ от проверенного практикой основного
принципа ведения психологической войны, который еще в первую мировую войну
настолько уважался Антантой, что ее пропаганда никогда не [532] делала резких
выпадов против генерал-фельдмаршала Гинденбурга, тогда как кайзер изображался
чем-то вроде зверя.
Этапы развития немецкой пропаганды
Во время войны пропаганда не может замыкаться в кругу своих собственных
задачи интересов, она должна быстро откликаться на каждое из военных событий.
Это весьма наглядно подтверждается практикой. Трудности немецкой пропаганды
заключались в том, что после небольшого периода военных успехов пришло время
неудач, тогда как противник пережил как раз обратное. Подобный переход от
побед к поражениям, естественно, ставит перед пропагандой очень большие
задачи.
В соответствии с ходом боевых действий можно довольно четко отметить три
основных этапа развития немецкой пропаганды:
1. Пропаганда военных успехов.
2. Пропаганда путем критического анализа своих ошибок.
3. Пропаганда путем внушения страха поражения.
Первый этап пропаганды охватывает начальный период войны вплоть до
поражения нашей армии в России зимой 1941 года. С окончанием первого периода
перед немецкой пропагандой встала задача заставить немецкий народ забыть о том,
что ему говорилось раньше, то есть о том, что противнику на Востоке нанесено
поражение и что он никогда больше не сможет поднять голову. В первый период
сила морального воздействия пропаганды была обусловлена военными успехами.
Пропаганда питалась победами на фронтах, а также тем, что немецкие сухопутные
армии находились далеко за пределами родины. Пропаганда видела свою главную
задачу в том, чтобы разъяснить немецкому народу справедливость этой войны и
доказать ее превентивный характер. Сейчас трудно сказать, выполнила ли она
тогда эту задачу. Высокий моральный дух народа в период частых военных побед
является столь же слабым доказательством успешного выполнения этой задачи, как
и все послевоенные высказывания перед любым международным форумом или
субъективное мнение отдельных лиц. Сводки германского верховного
командования [533] считались в то время вполне надежными не только в
нейтральных, но даже и во враждебных странах.
Второй этап развития германской пропаганды, с точки зрения ее тактики, является,

вероятно, самым интересным. К этому периоду относятся уже упомянутые “споры”
Фриче с пропагандой противника, немалую роль на этом этапе сыграли и
еженедельные передовицы Геббельса в газете “Дас Рейх”. Эти статьи во многих
отношениях представляли собой нечто новое в пропаганде. Они создавали
впечатление, будто правительство совершенно открыто и непринужденно беседует
с каждым немецким гражданином о самых щекотливых вопросах политической и
военной обстановки и разрешает ему иметь в этом вопросе свое собственное
мнение. В своих выступлениях министр пропаганды использовал и известные ему
сообщения пропаганды противника, успевшие проникнуть в народ. Он
анализировал всяческие распространяемые в народе слухи и в определенных
случаях позволял себе намеренно сгущать краски. Стиль и тон правительственных
передовиц существенно отличались от стиля и тона прочих выступлений прессы и
обзоров радиокомментаторов, которые “создавали общественное мнение”. Если в
первых своих статьях, осенью 1941 года, Геббельс обра