о борьбы в скоростных 
бомбардировщиках. Он снова и снова спрашивал об этом, проявляя нетерпение из-за 
медленного выпуска таких самолетов.
 Несмотря на напряженное положение на фронте, 8 ноября Гитлер все же выступил в 
Мюнхене перед «старыми борцами». В этом кругу он, как обычно, говорил очень 
откровенно и непринужденно. Упомянул о невероятной тяжести боев в России и 
впечатляющих действиях там наших солдат, а потом перешел к «зверским бомбежкам» 
родных городов и к страданиям женщин и детей. Вывод был обычным: «Пусть эта 
война продолжится, сколько ей угодно, Германия не капитулирует никогда!». Мы 
уверены, что Провидение – на нашей стороне и оно дарует нам победу.
 Сразу после речи Гитлер на несколько дней отправился на Оберзальцберг. Хотя и 
туда постоянно поступали донесения о происходящем на Восточном фронте и о 
бомбежках германских городов, все-таки это была неделя отдохновения. Горизонт 
вдруг окрашивался по-иному, и было заметно, что фюрер наслаждался такой 
доверительной приватной атмосферой. А уже 16 ноября мы снова были в «Волчьем 
логове».
 Там Гитлера ожидал посол фон Папен. Он знал, что в Москве несколько дней 
заседали министры иностранных дел вражеских стран, знал он и о том, что главы 
этих государств – Рузвельт, Сталин и Черчилль – вскоре должны встретиться. 
Папен постоянно (и долгое время успешно) противодействовал усилиям наших 
противников перетянуть Турцию во вражеский лагерь. Обо всем этом Папен привез 
весьма секретные материалы. Удалось завербовать в Анкаре в качестве шпиона 
слугу британского посла, который за хорошие деньги добыл секретные бумаги. 
Папен привез первую информацию об операции «Оверлорд»{267}, но еще без всяких 
подробностей. Он считал положение настолько внушающим опасения, что 
настоятельно требовал, чтобы Крым остался в германских руках, дабы можно было и 
дальше обеспечивать турецкий нейтралитет, который в случае любой русской победы 
оказался бы под угрозой. Это совпадало со взглядами Гитлера.




 Прочность обороны


 Поздней осенью 1943 г. я постоянно поражался прочностью нашей обороны, 
противостоявшей концентрированным атакам русских. В конце концов им все же 
удалось глубоко вклиниться в полосу наших 11-й армии и 4-й танковой армии между 
Киевом и Гомелем и совершить прорыв на глубину до 150 км. Хотя мы и сумели 
вновь захватить некоторые пункты, например, Житомир, в целом успех русских был 
значительным. Правда, удары по группам армий «Центр» и «Север» нам еще удалось 
отбить. Не обрадовал нас и успех русских на участке группы армий «А». Здесь они 
форсировали Днепр и дошли до линии Херсон -Никополь – Кривой Рог – Кировоград. 
Этот прорыв от Мелитополя до Днепра стал особенно неприятен. Удивительно, с 
какой ловкостью русский выискивал для своих наступлений стык между нашими 
группами армий.
 20 ноября Гитлер слетал на один день в Бреслау. Там в старинном зале собрались 
обер-фенрихи различных частей вермахта. Устроить эту встречу с фюрером в 
Берлине теперь сделалось невозможным. «Дворец спорта» был разрушен. Гитлер 
говорил с молодым офицерским пополнением того года весьма серьезно. Проиграв 
эту войну, немецкий народ перестанет существовать. Поэтому каждый германский 
солдат должен знать, что «эта жестокая война, которую хотели и навязали нам 
наши враги, не может быть закончена ничем иным, как победой Германии». Дабы 
добиться этой победы, все «должны проникнуться одной-единственной и 
непоколебимой верой в нашу вечную Германию». Фельдмаршал Кейтель завершил этот 
призыв здравицей в честь фюрера. Провожаемый бурной овацией и возгласами «Зиг 
хайль!»{268}, Гитлер покинул зал под большим впечатлением.




 Показ самолета «Ме-262»


 Тяжелые разрушения и опустошения в центре Берлина вызвали два налета 22 и 23 
ноября 1943 г. Гауляйтер Берлина д-р Геббельс лично сообщил Гитлеру о них, а 
также о той необычайной выдержке, с какой жители города пережили эти две ночи. 
Фюрер просто кипел от ярости и гнева по адресу люфтваффе, которая оказалась не 
в состоянии отбить эти налеты.
 Так же резко и ожесточенно фюрер обвинял ее и через несколько дней, 26 ноября, 
в связи с давно с нетерпением ожидавшейся им демонстрации самолетов на 
аэродроме Ин-стербург. Там собрались все ответственные за их выпуск: Геринг, 
Мильх, Шпеер, Мессершмитт, Галланд и другие. По моему мнению, люфтваффе снова 
допустила ошибку, демонстрируя почти лишь вооружение и те приборы, которые еще 
не были готовы к своему применению.
 Гитлер, сохраняя полное спокойствие, обходил длинную шеренгу выстроенных на 
поле самолетов. В частности, там стояли и новейшие «Ме-109» и «Ме-410», 
«Ар-234», «До-335», а также «Ме-262». Его сопровождал Мильх, дававший подробные 
объяснения. «Ме-262» фюрер увидел впервые, и самолет произвел на него большое 
впечатление своим внешним видом. Он подозвал Мессершмитта и задал ему прямой 
вопрос: можно ли этот самолет выпускать и в качестве бомбардировщика? 
Мессершмитт подтвердил: да, он может нести две бомбы по 250 кг каждая.
 Услышав его ответ, Гитлер произнес: «Так это же и есть скоростной 
бомбардировщик», – и потребовал считать «Ме-262» лишь таковым. Мильх попытался 
подкорректировать решение фюрера в том смысле, что в такой модификации должна 
производиться лишь часть этих самолетов, что ему, однако, не удалось: Гитлер 
твердо настоял на своем требовании. Когда Геринг через несколько дней