редкими, разведчики и резидент предпочитали встречаться со своими агентами 
лично. 
 В общем, работа в зарубежной разведке оказалась без всякой романтики: 
постоянная настороженность, кружение по городу, не ведая, есть хвосты или нет. 
Затворническая жизнь в посольстве: все выходы в город только по служебным 
надобностям, для посещения театра, музея или магазинов за покупками надо 
получить разрешение. Начальство должно знать каждую минуту, где ты находишься, 
днем и ночью. 
 Такая жизнь без происшествий, с одной стороны, считается нормальной и 
желательной, но с другой—выматывает, выхолащивает разведчика, превращает его в 
мыслящий компьютер с атрофированными чисто человеческими чувствами. 
 Ромашкин проработал несколько лет. За эти годы он не завербовал ни одного 
агента. И вообще, Василий убедился — вербовка только в детективных книжках 
проходит легко и быстро, а в жизни очень непросто найти необходимого человека, 
обладающего ценной информацией, сблизиться с ним, обратить в свою веру или на 
чем-то скомпрометировать, заставить работать на себя с риском для жизни, такое 
удается очень редко и очень немногим разведчикам. 
 Но однажды Ромашкину повезло. Он стоял на платформе в метро, ожидая поезда, и 
вдруг кто-то, подойдя сзади, закрыл ему глаза теплыми ладошками. Василий 
вздрогнул от неожиданности. Горячая волна крови ударила в голову и тут же 
откатилась холодным эхом в ноги, как это случилось в Витебске, когда его 
задержал немецкий патруль. Первая спасительная мысль: «Кто-то ошибся». 
Обернувшись, Ромашкин не поверил своим глазами — перед ним стояла Мэри. Она 
весело смеялась: 
 —Да, Васенька, это я! Это не сон. И я сама не могу поверить, что это не сон! 
 Они вышли из метро и сели за столик в ближайшем кафе. Ромашкин благодаря 
постоянной настороженности был уверен, что эта встреча не случайна. Он терялся 
в догадках: что же происходит, если его «накололи», то что последует дальше? 
Никакого компромата при нем нет. А Мэри между тем щебетала:
 — Я так рада, Васенька. Я очень по тебе скучала. 
 — Ты уехала неожиданно. 
 — Муж стал меня подозревать. Я так тебя любила, а к нему охладела. Вот он и 
увез от тебя подальше. А как ты здесь очутился? Почему ты в Лондоне? 
 — Я уволился из армии. Не захотел дальше служить, дисциплина надоела. Поступил 
в Институт международных отношений, окончил его. И вот, работаю в нашем 
посольстве. 
 Ромашкин решил прощупать собеседницу: 
 — А как ты меня выследила? 
 — Я тебя случайно увидела. Не поверила своим глазам! 
 — Случайно? Ой, Мэри — такие случайные встречи обычно хорошо готовятся. 
 — Не думай обо мне плохо. Я, правда, тебя увидела неожиданно. Это мой муж 
занимался сбором информации, а я помогала ему, когда мы были у вас в России. 
Теперь я просто домохозяйка. 
 — А чем ты помогала? 
 — Подыскивала людей для контактов, для получения информации. 
 — И меня тоже подыскала? 
 — И тебя. Но к тебе я сама в плен попала. Я так была счастлива с тобой. 
Надеюсь, мы продолжим нашу дружбу? Я все сама устрою, сниму уютную квартиру. 
 Ромашкин представил, как эта тигрица опять будет доводить его до полного 
изнеможения, и постарался раз и навсегда закрыть эту тему. 
 — Я теперь женатый человек. У меня очень хорошая жена. 
 — Она здесь, в Лондоне? 
 — Да, мы с ней здесь вместе. 
 — Познакомишь меня с ней? 
 — Ни в коем случае. 
 — Почему? 
 — Женщины очень чуткие. Она может понять, что у нас что-то было. Я не хочу 
испортить добрые отношения в своей семье. 
 — Ну хоть иногда мы можем с тобой встречаться? Я так полюбила тебя, Васенька. 
 Ромашкин подумал, что Мэри может пригодиться для работы. Пока ему не удалось 
завербовать ни одного агента, может быть, Мэри станет первой? 
 — Встречаться будем. Дружить будем, — и чтобы заинтриговать, дать ей надежду, 
намекнул: — Иногда разогретое вчерашнее блюдо бывает очень вкусным. 
 Мэри погрозила ему пальчиком:. 
 — Запомни — это ты сказал! — Вдруг спохватилась, что они все время встречи 
говорили по-английски: — Вася, ты в Москве не сказал мне ни одного английского 
слова, когда ты успел так хорошо научиться английскому? 
 — Я же тебе сказал — окончил международный институт и здесь уже четвертый год. 

 — А почему ты меня не искал? 
 — Как? Ходить по Лондону и кричать: Мэри! Мэри! Я даже фамилию твою не знаю. 
 — Фамилия моя Кларк. Мэри Кларк. 
 Ромашкина поразило, как она спокойно об этом здесь говорит, в Москве это было 
тайной. Вообще, ситуация в их отношениях повернулась на сто восемьдесят 
градусов. В Москве Мэри была шпионка-преступница. У себя на родине она 
разведчица — человек уважаемой профессии. Василий в Москве считался разведчиком,
 а здесь — шпион, человек, преступивший английские законы и, следовательно, 
преступник. 
 Они проговорили около часа. 
 — Проводи меня, — попросила Мэри.