с целью дальнейшей глубокой конспирации». 
 Василий почувствовал, что в горле его пересохло, и, чтобы не дать петуха, 
кашлянул в кулак и ответил: 
 — Я встречался во время передачи пакетов всего на несколько секунд, это было 
всегда один на один. Без посторонних. Кто эти люди — я не знаю. Они находили 
меня сами, удобный момент для встречи выбирали сами. Называли пароль (Василий 
не назвал показавшуюся здесь неуместной свою кличку «Ухажер»). Я отдавал 
конверт или получал что-то перед отъездом, и мы тут же расходились. 
 На всякий случай для убедительности Ромашкин добавил: 
 — Я их даже в лицо не помню. 
 Берия некоторое время глядел на Ромашкина. Василий чувствовал: в эти секунды 
решается его судьба, этот приземистый человек со стекляшками на глазах бросит 
одно слово, и его уволокут в подвал этого страшного дома, где люди исчезают 
навсегда. 
 Берия отвернулся, ушел за свой стол, молча посидел некоторое время, еще раз 
пристально посмотрел на Ромашкина. 
 Минуты эти были тяжелее пытки, два глаза, как два пистолета, были направлены в 
упор. Может быть, красивый, подтянутый и стройный Ромашкин напомнил ему сына, и 
что-то дрогнуло в холодном сердце этого человека? 
 Наконец он молвил: 
 — Значит, никого не помнишь. Ну, что же, иди, работай. Если понадобишься, я 
тебя вызову. 
 Ромашкин быстро вышел из кабинета, почти бегом, без лифта спустился по 
лестнице и поскорее вышел на улицу. Он шел быстро-быстро, без определенной цели,
 неведомо куда, лишь бы подальше и побыстрее отойти от большого серого дома, 
тяжелой глыбой возвышающегося над площадью с памятником Дзержинскому и даже над 
Старой площадью, где растянулось вдоль сквера здание ЦК партии. 
 Массивная глыба здания КГБ возвышалась над зданием ЦК КПСС. Ромашкин каждый 
раз, бывая в этом районе, отмечал это как нечто символическое.




 О чем не знал Ромашкин 


 Выше было сказано о том, что читатели не могут ждать, пока события, в которых 
участеовал Ромашкин, утратят секретность. К тому же начальник ГРУ ему сказал: 
может случиться так, что и ты, Василий, никогда не узнаешь, в каком грандиозном 
деле участвовал. Но с годами все тайное становится явным. К тому времени, когда 
были написаны эти страницы, уже опубликовано немало статей и книг о том 
крупнейшем в истории подвиге разведчиков. 
 Мы поясним лишь в общих чертах события, которые когда-то составляли сверхтайну.
 
 Идея создания атомной бомбы возникла в годы второй мировой войны в Англии, 
Германии и США, и в этих же странах были начаты практические работы по созданию 
бомбы. Дальше всех, быстрее и с настоящим американским размахом успешно 
продвигались Соединенные Штаты, с которыми позднее объединила свои усилия и 
Англия. Работы по созданию атомной бомбы в США были законспирированы под 
названием «Манхэттенский проект». Его начальником был назначен полковник 
инженерных войск Лесли Гровс. Он окончил военную академию Вестпойнт и строил 
военные городки, базы. Он построил и здание Пентагона, причем вдвое быстрее 
запланированного срока! 
 Пентагон — большой комплекс министерства обороны, это уникальное инженерное 
сооружение в форме пятиугольника (в переводе с греческого так и значит — 
пятиугольник). Этажей в нем немного, всего пять, и сам комплекс состоит тоже из 
пяти замкнутых пятиугольных зданий (одно в другом, как плоская матрешка), 
соединенных между собой переходами и коридорами. Что под землей — неизвестно, а 
вот надземная эта махина такая запутанная, что американцы, склонные к юмору, 
рассказали такой анекдот. Однажды вошел в Пентагон сержант с донесением. Он так 
запутался в лабиринте комнат и коридоров, его так много посылали из отдела в 
отдел, что он вышел через неделю с противоположной стороны и был уже в звании 
полковника. И еще такая шутка. У женщины начались роды в одном из коридоров 
Пентагона. Ей говорят: «Мадам, зачем вы в таком положении сюда пришли?» Она 
ответила: «Когда вошла в Пентагон, я еще не была беременной». 
 Вот эту махину построил Гровс в два раза раньше срока! Вспомните наши 
долгострой с трехкратным опозданием от запланированного ввода в эксплуатацию. 
Хочу этим подчеркнуть энергичность и напористость Гровса. Сами американцы о нем 
говорили: недалекий, типичный служака, строевик, но напористый и педантичный, 
привык жить и действовать по уставу.
 Осенью 1942 года в беседе при назначении ему сказали: 
 — Руководить учеными будет труднее, чем командовать солдатами. Но мы вам 
присвоим для авторитета звание генерала. Гровс тут же без ложной скромности 
заявил: 
 — Целесообразнее сначала мне присвоить звание, а потом уже представлять меня 
участникам проекта. Пусть они не считают, что вытащили меня в генералы. Я их 
начальник, а не они мои благодетели. Как ни странно, эти длинноволосые 
интеллигенты придают званиям большую важность. 
 Среди «длинноволосых» подчиненных Гровса были такие первые величины 
современной физики, как Роберт Оппенгеймер, Нильс Бор, Энрико Ферми и другие.