— Спросить-то спросим. Только мертвые из земли не встанут. А у меня все с ними,
 там, по ту сторону войны. 
 Ромашкин попытался отвлечь Куржакова от тяжких мыслей. 
 — Нельзя так, Гриша, живой должен думать и о живых. Куржаков вздохнул: 
 — Все ты правильно говоришь, тебе надо бы политработником быть. Что-то от 
Гарбуза к тебе перешло. Помнишь Андрея Даниловича? Любил он тебя! 
 — Он всех любил. 
 — Ох, мне чертей давал! Умел стружку снимать! Культурно, вежливо, но так 
полирует, аж до костей продирает! Меня тоже любил. Справедливый мужик был. 
Настоящий большевик. Вот я сидел тут, рыбу ловил, размышлял, что бы мне сейчас 
сказал Андрей Данилович?.. «Многое тебе прощали, комбат, на войну списывали. 
Теперь не простят. В мирной жизни все по-другому будет, по правилам, по законам.
 Если пить не бросишь, поснимают с тебя ордена и звания». — Куржаков посмотрел 
на Ромашкина, глаза его были полны своих дум. Очнувшись от этих дум, Григорий 
объяснил: — Нельзя мне пить. Все, завязываю! Вот поэтому и ушел с праздника. Ты 
же знаешь, какой я, когда поддам. 
 Куржаков стремился переменить разговор, прищурив глаз, спросил Василия с 
иронией: 
 — Ну а ты навоевался? Помнишь, каким петушком на фронт ехал? 
 — Помню. Ты уж за все, ради победы, прости. 
 — Ладно, свои люди, сочтемся. Да и воевал ты хорошо, не за что на тебя 
обижаться. Откровенно говоря, не думал, что живой останешься. В общем, все 
нормально, все на своих местах. Ты капитан, я подполковник, так и должно быть.
 — Куржаков засмеялся. — Скажи командиру — все, мол, в порядке. 
 — Нет, Гриша, пойдем вместе, там нас ждут. 
 — Так не пью же я!.. 
 — Вот и хорошо, другим пример покажешь. 
 — Ну и дошлый ты, Ромашкин! Идем. 
 Василий шел, едва успевая за Григорием. Это был прежний стремительный Куржаков 
— комбат-вперед, который в наступлении всегда находился на острие клина, 
вбитого в оборону врага. 
 * * * 
 Из Москвы поступил приказ: каждый фронт должен сформировать сводный полк для 
участия в Параде Победы. В этот полк надлежало включить наиболее отличившихся в 
боях офицеров, сержантов и солдат. 
 Когда в штабе 3-го Белорусского фронта распределили, из какого расчета должны 
выделять войска представителей, получилось всего по два-три человека от полка. 
Трудная задача встала перед командирами и политработниками — кого выбрать, у 
каждого второго целая шеренга наград на груди. 
 В полку Караваева это затруднение тоже преодолели не сразу. Хотелось дать 
представителя хотя бы от каждого батальона, но их три, а выделять приказано 
всего двоих. Полковник предложил послать Героя Советского Союза младшего 
лейтенанта Пряхина и прославленного командира батальона подполковника Куржакова.
 Но замполит Линтварев сказал: 
 — Пряхин достоин. А вот Куржаков может подвести и полк, и фронт… 
 — Бросил он пить, — напомнил Караваев. 
 — Послезавтра три дня будет, — пошутил Линтварев. У него наладились служебные 
отношения с Караваевым, довоевали они без стычек между собой, но душевного 
контакта, дружбы все же не получилось. 
 — Кого же тогда? — припоминал командир полка, согласившись с Линтваревым. 
 У Колокольцева, который присутствовал при этом разговоре, было свое мнение, но 
он не спешил его высказывать, дал возможность поспорить командиру и замполиту, 
а когда они умолкли, спокойно предложил: 
 — Давайте пошлем Пряхина и Ромашкина. Наш разведчик — храбрый, хорошо 
воспитанный офицер. В полку его уважают. 
 — Тоже не безупречен, разговорчики может завести, — размышляя, сказал 
Линтварев. — Все это, конечно, в прошлом. Я с ним еще побеседую. Мне кажется, 
он подходящий кандидат. 
 Так Василий в начале июня очутился в Москве. Сводный полк 3-го Белорусского 
фронта разместили в старых казармах. Крепкие трех-четырехэтажные здания 
старинной кирпичной кладки с множеством приземистых служебных домов, 
пристроенных в разное время: склады, столовые, мастерские — все это было отдано 
участникам парада. 
 Даже на отдыхе, после большой войны, когда, казалось, можно было расслабиться, 
позволить себе некоторую вольность, сводный полк с первых минут зажил четкой, 
размеренной жизнью. Все были распределены по взводам, ротам, батальонам. 
Командиры в любую минуту могли поднять подразделение, знали, где находится 
каждый из подчиненных. Уходить из расположения разрешалось лишь с ведома 
старших. Очень своеобразные были эти подразделения — майоры, капитаны, рядовые 
стояли в общем строю — все были равные победители. 
 В общежитии круглосуточно дежурил наряд из самих же участников парада. 
Дежурили только рядовые, сержанты и младшие офицеры. От этих обязанностей был 
освобожден старший командный состав. У ворот, в проходной несли службу солдаты, 
они были связаны телефонами со всеми помещениями. 
 К фронтовикам приходили друзья, знакомые, родственники, по цепочке внутренней 
службы от проходной летел вызов и быстро находил того, к кому пришли гости. К 
Ромашкину никто не приходил. В первый же день послал матери телеграмму: 
«Приезжай, где-нибудь устрою тебя на жилье, посмотришь Москву, целый месяц 
побудем вместе». 
 Ежедневно сводный полк занимался тренировками, подготовкой к параду.