— Этого не может быть! — воскликнул полковник. В его тоне было больше 
удивления, чем заносчивости. 
 — Идите, вам покажут ваш полк. Будете старшим колонны пленных. 
 Полковник отшатнулся. Он минуту молчал, потом сник, обмяк и тихо попросил 
Караваева: 
 — Вы можете дать мне один патрон? Вы тоже офицер, командир полка, должны 
понять… 
 — Об этом надо было думать раньше, — сурово сказал Караваев и приказал: — 
Уведите! 
 Спрятав полученные бумаги, Ромашкин торопливо побежал по жидкому снегу. На 
ходу он прикидывал, как быстрее получить боеприпасы, заправить танки и где 
лучше проскочить в глубину расположения врага. Пролеткин еле поспевал за ним, 
забегая то справа, то слева, спрашивал: 
 — Новая задача? 
 — Новая. 
 — Куда мы теперь? 
 — На линию Дейме. 
 Ромашкин подумал, что надо знать хотя бы в общих чертах, что представляет 
собой эта линия, и решил пожертвовать несколькими минутами. Он остановился, из 
полевой сумки достал бумаги, взятые у Колокольцева. Посвечивая фонариком, стал 
читать вслух, чтоб слышал и Саша: 
 — "Линия Дейме проходит по западному берегу реки Дейме. Строилась сорок лет. 
Долговременные железобетонные сооружения вписаны в обрывистый берег реки. Доты 
многоэтажные, с боекомплектом, запасом воды и продовольствия. Толщина стен 
достигает метра. Приспособлены для боя в полном окружении. Могут вызывать огонь 
артиллерии на себя. Глубина линии — 10 — 15 километров. Между долговременными 
сооружениями оборудована полевая оборона…" Вот здесь, Пролеткин, мы и пойдем! 
Пусть фрицы сидят в своих дотах. В поле они нас теперь не удержат! 
 …Через три дня, когда взвод Ромашкина отдыхал в одном из бюргерских домов уже 
на линии Дейме, прискакал на мохноногом немецком битюге старшина Жмаченко. С 
трофейным конягой он порядком намучился. 
 — Не понимает наших команд, сатана! А ну, хальт, тебе говорят! 
 Жмаченко привез газету каждому, чтоб осталась на память. Тут уж ни почтальон, 
ни начальник связи полка, ведавший доставкой газет, ничего не могли поделать. 
Узнав, что напечатана статья о его хлопцах, старшина вцепился в пачку свежих, 
еще пахучих газет, и решительно заявил: 
 — Каждому разведчику дайте по листу! Буду стоять насмерть! 
 Ромашкин читал статью, в ней все было правдиво, но в то же время очень 
возвеличено. Птицын с таким уважением писал о разведчиках, что Василию от 
волнения и гордости даже горло перехватывало, не верилось: «Неужели это мы?» 
 — И когда капитан успел все записать, запомнить? — удивился Саша Пролеткин. — 
Ведь он вместе с нами отбивался. 
 — И как быстро написал! — поразился Голубой. 
 — Боялся, что помрет, — сурово сказал Иван Рогатин. 
 Все притихли, понимая — Иван прав. Ранение у корреспондента было тяжелым, и он,
 наверное, спешил написать, чтобы не унести в могилу славу полюбившихся ему 
разведчиков. 
 — Вот ведь какая штуковина получается, — сказал Саша. — Я раньше думал, 
корреспондент — это тыловая крыса, чаек попивает, статейки пописывает. А у них, 
оказывается, работенка не дай бог. Со всеми вместе воюй, примечать успевай. 
Даже умереть не имеет права — сначала о людях расскажи, а уж потом про свою 
смерть думай. 
 — Нелегко ему писалось, — согласился Ромашкин. — Не раз, наверное, смерть 
прогонял: погоди, дай написать о хороших людях! Только о себе ни слова не 
сказал. А ведь ему труднее всех пришлось. Читают люди, и никто не знает, что с 
пулей в животе он пишет! 
 — А може, не помрет той капитан? — спросил Шовкопляс. — Колы написав, значит, 
вже и операция пройшла, и пулю эту дурну вынули. 
 — Конечно, выживет! 
 — И к нам еще приедет! — перебивая друг друга, желая добра капитану, зашумели 
разведчики. 
 С 13 по 28 января 1945 года войска 3-го Белорусского фронта, в составе 
которого был полк Караваева, пробились вглубь Восточной Пруссии на 120 
километров и вышли к городу-крепости Кенигсберг.
 2-й Белорусский фронт в эти же дни ударом с юго-востока протаранил фашистское 
войско до Балтийского моря и перерезал все дороги, соединявшие Пруссию с 
Центральной Германией. 
 В Кенигсберге остались окруженными 130 тысяч немецких солдат и офицеров. 
 В ходе наступления Ромашкин, как и все его однополчане, получил четыре 
благодарности от Верховного Главнокомандующего. Благодарности публиковались в 
газетах, и, кроме того, каждому выдавался напечатанный на твердой бумаге приказ,
 похожий на грамоту. В Москве один за другим гремели салюты. 
 — Во как нас чествуют! — гордо говорил, сияя глазами, Саша Пролеткин. 
 Почти ежедневно в газетах писали о новых победах, и тот же Саша, читая эти 
сообщения, комментировал: 
 — Раньше мы про других читали. А теперь пусть все знают, что мы тоже не в 
бирюльки играем! Слушайте, братцы! 
  ПРИКАЗ  
  Верховного Главнокомандующего Командующему войсками 3-го Белорусского фронта 
генералу армии Черняховскому, начальнику штаба фронта генерал-полковнику