Характер провала требовал от Центра и Л. Треппера выяснения и глубокого 
анализа всех его обстоятельств, и прежде всего возможных последствий ареста 
Макарова и других лиц. Необходимо было исходить из того, что в руки гестапо 
попал советский разведчик Макаров, знавший истинное предназначение коммерческих 
прикрытий, значительную часть работников резидентуры, а также шифр. Кроме того, 
ему, Ками и Познанской были известны все технические условия работы (волны, 
радиопрограммы) парижской рации «Оскол» и рации Венцеля. Вряд ли можно было 
ожидать, что все арестованные будут молчать.
     Однако провалу на улице Атребатов не было придано серьезного значения ни 
Треппером, ни Центром. Например, после провала Макарова Треппер отправил 
Сукулова в Марсель, но последний обосновался там по старым документам, по 
которым он проживал в Бельгии. Кроме того, переправка его любовницы или невесты 
Барчи во Францию была поручена Мальвине. Таким образом ей, а следовательно, и 
Райхману стало известно новое местопребывания Сукулова. Впоследствии они и 
выдали его гестапо. Далее, Л. Треппер считал, что «Симэкско» не затронута 
провалом, и передал руководство фирмой Н. Драйи. В действительности 
арестованный Макаров знал назначение фирмы и ее руководителя Гроссфогеля. В 
своей книге Л. Треппер пишет, что для наблюдения за арестованными направил в 
Брюссель Гроссфогеля и Фернана Пориоля, а на самом деле он поручил это дело 
Райхману — самому ненадежному агенту. Центр, не дожидаясь выяснения возможных 
последствий провала Макарова, поспешно принимает решение о передаче остатков 
группы Сукулова резиденту Ефремову, ставя его таким образом под удар.
     Одним из первых последствий провала Макарова явилась ликвидация гестапо 
радиостанции «Оскол», на которой работали в Париже супруги Сокол. Технические 
данные этой станции, как уже упоминалось, знал Ками, который обучался радиоделу 
на радиоквартире Макарова и был арестован вместе с ним 13 декабря 1941 года. 
Немцам удалось заполучить эти данные и в ночь с 9 на 10 июня 1942 года 
запеленговать станцию и арестовать радистов. Они были схвачены во время работы.
     При занятии радиостанции «Оскол» гестапо преследовало цель не только 
напасть на след парижской группы Л. Треппера, но и получить возможность работы 
на этой станции с Центром от имени арестованных. Стойкое поведение радистов 
супругов Сокол сорвало эти планы. Даже сотрудники гестапо признавали, что через 
них не удалось найти следы других людей в Париже.
     В ночь с 29 на 30 июня 1942 года во время работы Венцеля на рации гестапо 
сделало налет на его радиоквартиру в Брюсселе. Он пытался бежать, но безуспешно,
 был арестован и на допросе признался, что является советским разведчиком и что 
его настоящая фамилия Венцель.
     Узнав об аресте Венцеля, Ефремов направил в Центр сообщение об его аресте, 
захвате немцами рации и шифров, которое было получено Центром в ночь с 14 на 15 
июля. В ответ Центр настойчиво требовал принятия надлежащих мер по локализации 
провала, подчеркивая, что он может привести к полному разгрому резидентуры.
     Однако гестапо к этому времени уже располагало достаточными данными, чтобы 
приступить к ликвидации бельгийской, а затем и французской группы резидентуры 
Леопольда Треппера.
     7 августа 1942 года на встрече с Матье, которая была обусловлена Райхманом,
 был арестован Ефремов, а через три дня — Избуцкий и Морис Пепер.
     Не выдержав пыток (а они были жестокими), Венцель к августу 1942 года 
выдал гестапо шифр и согласился работать на рации с Центром под контролем 
гестапо. Позже в своем отчете он подчеркивает, что пошел на это, будучи 
полностью убежденным, что Центру известно о его аресте. Центру действительно 
было известно об этом из совершенно определенного и недвусмысленного донесения 
Ефремова от 15 июля 1942 года.
     11 августа 1942 года Венцель впервые вышел в эфир под немецким контролем. 
Центр ошибочно воспринял это сообщение как подтверждение того, что он находится 
на свободе, и начал с ним радиообмены, в ходе которых раскрывались другие 
разведчики.
     Узнав из телеграмм Центра, что Ефремов сообщил об аресте Венцеля, гестапо 
предпринимает ряд мер, чтобы доказать Центру, что и тот и другой находятся на 
свободе.
     25 сентября 1942 года Гарри сообщил в Центр, что «21 сентября 1942 г. 
Паскаль (Ефремов. — Прим. авт.)  в сопровождении двух агентов гестапо остановил 
мужа Паулы (Франца Шнайдера. — Прим. авт.)  возле его дома. Паскаль попросил 
затем Паулу (Жермену Шнайдер. — Прим. авт.)  явиться и предложил ей быть 
двойником. Паскаль арестован, радистголландец тоже. Гестапо сосредоточило все 
усилия на розыске нашей французской группы».
     1 ноября 1942 года специальной телеграммой Л. Треппер предлагал Центру 
«прекратить немедленно все радиосвязи с бельгийской группой Паскаля и с 
голландской группой, которую знал Паскаль, предупредить, если возможно, 
голландскую группу о серьезном предательстве в Бельгии».
     Однако, несмотря на это предупреждение, Центр продолжал радиообмены с 
арестованными, от имени которых работали немцы. Телеграммой от 20 ноября 1942 
года Леопольд Треппер еще раз подтверждал, что Венцель арестован 29 июня, а 
Ефремов — 7 августа 1942 года (эта телеграмма была получена Центром 4 декабря, 
то есть после ареста самого Л. Треппера), но позиция Центра не изменилась.
     4 февраля 1943 года Центр направляет Ефремову телеграмму, в которой 
обвиняет его в том, что он дезинформировал Центр о положении Венцеля и нанес 
этим вред работе. «Вашу июньскую информацию о положении Германа считаю 
несерьезной, а потому вредной», — указывает ему Центр. Как говорится, 
комментарии излишни.
     Таким образом, неспособность разобраться в обстановке, проанализировать