— Мои друзья, — говорит он, — очень обеспокоены судьбой Отто и ожидают его 
скорого возвращения…
     Это означает, что я бежал. Только Паннвиц верит в полезность этого 
«мероприятия». В своих попытках маневрировать он не продвигается ни на 
миллиметр, он прибегает к привычным ему методам (аресты, пытки), затем решается 
на последний шаг, а именно — посылает Каца в сопровождении своих агентов в 
СенЖермен. И снова Кацу удается одержать верх, и снова охотнику не удается 
настигнуть дичь. Задав сестрам несколько невинных вопросов о Джорджи и Патрике, 
Кац умудряется шепнуть одной из них на ушко: «Месье Жильбер в смертельной 
опасности; гестапо преследует его по пятам».
     Геройский человек этот Гилель! До последнего мгновения он сражается за 
наше дело и ради спасения жизни других людей ставит под угрозу собственную 
жизнь.
     Позже, в день освобождения Парижа, я вернулся в сопровождении одного 
товарища, Алекса Лесового, на виллу в Нейи, превращенную немцами в тюрьму. 
Месье Продом, французский консьерж этого дома, рассказал нам, как мучили Гилеля 
Каца. Дней через десять после моего побега зондеркоманда стала возить его по 
ночам на улицу де Соссэ. По утрам его привозили обратно в ужасающем состоянии. 
Его страдания становились все более страшными, истязания усиливались, раны не 
успевали зарубцовываться. Консьерж, приносивший Гилелю еду, расспрашивал его 
про переживаемыеим ужасы. Мясники из зондеркоманды обвиняли его в пособничестве 
моему побегу, в том, что он якобы знает, но не хочет сказать, где я нахожусь. 
Они также считали, что будто бы Кац какимто образом предупредил меня о визите 
гестаповцев в СенЖермен.
     Консьерж Продом хорошо запомнил день, когда Кац с истерзанным лицом и 
руками доверительно сказал ему:
     — После войны месье Жильбер наверняка придет сюда. Передайте ему, 
пожалуйста, что, несмотря на пытки и страдания, я не сожалею ни о чем и глубоко 
счастлив, что поступал так, как было нужно. Попросите его — пусть позаботится о 
моих детях… Несколько часов спустя гестаповцы увели его. Мы так и не узнали, 
при каких обстоятельствах умер Гилель Кац. Знает это палач Паннвиц, приказавший 
пытать его, а затем убить (после розыгрыша судебной комедии, а может, и без 
нее). Так он и стоит передо мною, как живой, этот образцовый боец.
     Для него героизм был чемто само собой разумеющимся, чемто естественным 
для людей, жертвующих своей жизнью во имя радостного и счастливого будущего.
     В СенЖермене зондеркоманда арестовывает обеих сестер. Мужественные 
девушки ничего не говорят, ничего не сообщают о поездке в Безансон, о моем 
письме, адресованном Паннвицу. На другой день гестапо наносит удар по вилле в 
Везине. Свора приближается, и через несколько дней, если не через несколько 
часов, ее громкий лай раздастся в Сюрене. Тогда снова придется действовать 
быстро, спасать мадам Кейри, которую я сумел убедить уехать (вместе с Патриком 
она найдет приют у своей родственницы в Коррезе), а Джорджи и я снова снимаемся 
с якоря. Куда же нам двинуться? Мой выбор падает на Спааков — Сюзанну и Клода, 
которых я увидел впервые летом 1942 года. Тогда я пришел к ним домой на улицу 
Божоле с целью предупредить супругов об аресте их друзей — Миры и Герша Сокол. 
Меня поразило хладнокровие, с которым они встретили эту весть. Ни секунды они 
не сомневались в Мире и Герше, убежденные, что и он и она предпочтут смерть 
признаниям. И ведь так оно и получилось: Соколы пополнили длинный список 
мучеников, боровшихся против нацизма. Известные им тайны они, подобно великому 
множеству других людей, унесли с собой в могилу…
     Полное доверие, которое мы питаем друг к другу, является наилучшим 
гарантом верности моего решения. Так что Джорджи направляется к Спаакам, 
посвящает их в подробности, и они заверяют ее в своей готовности сделать все 
возможное, чтобы помочь мне. В окружающем меня мраке засветился огонек… Клод 
приезжает ко мне в Сюрен. Как всетаки утешительно сознавать, что мы больше не 
одни. Самое безотлагательное — это найти безопасное тайное жилище, не имеющее 
никакого отношения к участникам движения Сопротивления. В этом мы единодушны. 
Вторая необходимость: восстановить и регулярно поддерживать контакт с 
Французской коммунистической партией.
     Для начала нужно временно спрятаться хоть гденибудь, ибо о дальнейшем 
пребывании в Сюрене не может быть и речи. Затем поскорее подыскать другое, 
более надежное пристанище. Дениза, знакомая Джорджи по школе танцев, передает 
ей ключи от своей мансарды на улице Шабанэ, куда мы вселяемся вечером 24 ноября.
 Между прочим, на этот вариант я соглашаюсь нехотя. Чтото заставляет меня 
усомниться в полной надежности Денизы. Вдруг мы и в самом деле лезем в волчье 
логово. Эту ночь с 24 на 25 я провожу в беспокойстве, никак не могу уснуть, 
чутко прислушиваюсь к малейшему шуму и с минуты на минуту жду появления этих 
господ…
     Но настает заря, и с чувством истинного облегчения мы покидаем это 
сомнительное укрытие, чтобы отправиться к Спаакам. Предчувствия не обманули 
меня, и мы вправе поздравить себя, ибо Денизу арестовывают, и она буквально с 
ходу выкладывает все, что знает. Она сообщает адрес супругов Кейри. В награду 
ее тут же отпускают на волю. Теперь Паннвицу кажется, что цель — вот она! Свора 
набрасывается на виллу. Слишком поздно. И хотя месье Кейри остался дома, для 
победного улюлюканья все же никаких оснований нет.
     Паннвиц пробует атаковать с другой стороны. Он расставляет новую ловушку, 
рассчитывая на крупную добычу. Считая Патрика моим сыном и узнав, где скрылась 
мадам Кейри с ребенком, он решает шантажировать меня. Паннвиц организует 
телефонный звонок: какойто «сосед» сообщает мадам Кейри, что ее муж «сломал 
себе ногу» и ей необходимо срочно приехать. Глупый обман очевиден, и мадам